- А теперь давай мой посуду, выродок, - заявила она.
Наказание оказалось намного хуже, чем она ожидала. Помимо мытья посуды, что само собой разумелось, отец подошел к проблеме ее наказания более творчески. Нет, ей не запретили ходить в бассейн в течение всего лета. Это было бы слишком гуманно. Ее просто усадили за разделочный стол на кухне, из окна которой открывался великолепный вид на злополучный бассейн, и высыпали на этот стол три килограмма фасоли.
- Пересчитай фасолины, - приказал отец. - Когда скажешь, сколько их здесь, можешь идти в бассейн.
Андреа рассыпала фасоль по столу и принялась ее пересчитывать, по одной бросая в кастрюлю. Когда она дошла до тысяча двести восемьдесят третьей, ей понадобилось встать, чтобы выйти в туалет.
Когда же она оттуда вернулась, то обнаружила, что кастрюля пуста. Кто-то высыпал из нее фасоль обратно в кучу.
Ну, папочка, если ты думаешь, что сможешь заставить меня плакать, ты ошибаешься, подумала она.
Конечно, в конце концов она все-таки заплакала. И плакала долгих пять дней, в течение которых ей приходилось сорок три раза заново начинать подсчет.
Прошлой ночью Андреа вспомнила это самое мерзкое событие своей жизни, превосходящее даже жестокое избиение в прошлом году в Риме. Вне всяких сомнений, в то утро возня с магнитометром заняла вторую строчку во главе списка.
День начался ровно в пять, на три четверти часа раньше восхода солнца, с раздраженного хора зевков. Андреа спала рядом с доктором Харель и археологом Кирой Ларсен в медблоке, из-за ханжеских воззрений профессора Форерстера - отдельно от мужчин. Взвод Деккера занимал одну палатку, обслуживающий персонал - другую, а пятеро помощников Форрестера и отец Фаулер - последнюю. Профессор предпочитал спать отдельно, в маленькой палатке на одного за восемьдесят долларов, которую он таскал с собой во все экспедиции. Видимо, спал он не слишком долго, потому что ровно в пять уже стоял в центре площадки перед палатками и гудел с помощью клаксона, работающего на сжатом воздухе, пока не получил несколько смертельных угроз, перебудив кучу людей.
Андреа с проклятиями поднялась и на ощупь поискала полотенце и несессер, которые оставила рядом с надувным матрасом и спальным мешком, служивших ей постелью. Она уже направилась к двери, когда ее окликнула Харель. Несмотря на ранний час, она уже была полностью одета.
- Даже не думайте пользоваться душем.
- Почему же?
- Вообще-то, если хотите, можете ополоснуться. Но имейте в виду, душевые кабины работают по индивидуальному коду, и у каждого из нас в распоряжении тридцать секунд в день. Если вы израсходуете вашу воду сейчас, то к вечеру у вас ее не останется, а вы станете настолько липкой от пота, что будете громко взывать, чтобы вас хоть языком облизали.
Разочарованная Андреа печально опустилась на матрас.
- Большое спасибо. Поистине сволочной день.
- Согласна. Но я хочу избавить вас от еще более сволочного вечера.
- Боюсь, я ужасно выгляжу, - сказала Андреа, собирая в хвост волосы, чего не делала со студенческих времен.
- Более чем.
- Черт возьми, Док, вам следовало бы сказать что-нибудь вроде: "Не так ужасно, как я" или: "Что вы, всё просто замечательно". Вы же понимаете, женская солидарность, и всё такое.
- Ну, я никогда не была типичной женщиной, - ответила Харель, глядя Андреа прямо в глаза.
И какого черта ты имеешь в виду, Док? - думала Андреа, натягивая шорты и ботинки. То самое, что я подозреваю? А самое главное: уж не хочешь ли ты, чтобы я взяла инициативу на себя?
Шаг, остановка, ожидание сигнала, снова шаг.
Стоуву Эрлингу поручили проводить Андреа на ее участок и помочь ей подсоединить оборудование. Участок Андреа представлял собой квадрат площадью пятнадцать на пятнадцать метров, огороженный веревкой, закрепленной при помощи колышков высотой в двадцать сантиметров.
Просто мучение.
Прежде всего, тяжесть оборудования. Со стороны может показаться, что шестнадцать килограммов - не такая уж и тяжесть, особенно, если они закреплены на ремнях. Однако уже через час работы у Андреа начали нестерпимо болеть плечи.
Во-вторых, нестерпимая жара. К полудню песок раскалялся до такой степени, что больше напоминал розовый противень. И питьевая вода кончалась уже через полчаса после начала работы.
И в-третьих, перерывы. Ей полагалось пятнадцать минут отдыха, из которых добрых восемь уходило на то, чтобы дойти туда и обратно, две - на то, чтобы взять пару бутылок с холодной водой, и еще две - на то, чтобы наложить на лицо солнцезащитный крем. Так что собственно для отдыха оставались лишь три минуты, которых хватало лишь на то, чтобы послушать кашель Форрестера да посмотреть на часы.