Интересно, как давно подруга зовет меня? Догадалась ли о причинах моего странного поведения?
— Прости, — смущенно призналась я, поднимаясь и складывая книги в стопку. — Задумалась немного. О предстоящих экзаменах.
— Да они же еще не скоро!.. — рассмеялась Лиза. — Нельзя быть настолько ответственной, подружка. И вообще: уверена, что это все из-за экзаменов? Мой непутевый папаша не имеет к этому отношения?
Я вздрогнула, уличенная в тайных мыслях.
— Почему ты считаешь отца непутевым? — спросила хмуро. — Твой отец многого добился, он заботится о тебе и твоей матери. Это мой… Он немного оступился…
Не хотелось вспоминать о том, что мой единственный родственник сейчас находится в клинике. Но я очень надеялась, что ему помогут, излечат от болезненного пристрастия к игре. И, может быть, мы снова станем счастливой семьей. Счастливой и любящей.
— Ну да, если сравнивать наших отцов, то твой все же больший засранец, — рассудила Лиза. — Мой, по крайней мере, не продал меня за карточный долг. А то, что бросил в детстве — это ничего, я смирилась. И даже с поступком Мартина… Наверное, я сама виновата. Повела бы себя иначе, и он не бросил мою мать.
По Мартина Джемейла, второго мужа матери, с которым они жили в Штатах, Лиза рассказывала редко и неохотно. Наверное, потому, что считала придурком. Конечно, для подружки, когда-то потерявшей отца, было трудно расстаться еще и с отчимом.
— Знаешь, я тоже часто виню себя в том, что стало с моим отцом, — призналась смущенно. — Может быть, если бы лучше о нем заботилась, внимательнее относилась к его состоянию. Он очень любил мою маму, потеря стала для него невосполнимой. Он начал играть, начал с малого и не сумел остановиться… — Я вздохнула, а после посмотрела на непривычно хмурую Лизу. — Но ты не можешь быть виновна в том, что этот Мартин предпочел твоей маме другую женщину. Ты вообще не…
Я оборвала речь на полуслове. Все потому, что к нам уверенной походкой властного человека направлялся Лев Трубецкой, отец моей лучшей подруги и мой первый мужчина. Тот, с кем я поклялась себе больше никогда не встречаться.
Он был, как всегда, сдержан и вежлив. Но его приказ ехать с ним был непреклонен. Наверное, можно было попытаться оправдаться или бросить все и поехать вместе с Лизой домой. Подружка определенно была бы рада такому исходу.
Но я не смогла. Не рискнула отказать ему.
Позволила ему усадить себя в машину. Мы тронулись с места, и только после этого я рискнула заглянуть Льву в глаза. Повернув голову, долго рассматривала его профиль, прежде чем решиться задать вопрос:
— Куда мы едем?
Я только однажды была в его секретной лаборатории, спрятанной далеко за городом, и все же немного запомнила дорогу. По крайней мере, ту ее часть, что была не в лесу. Сейчас же мы неслись по городу и определенно не собирались покидать его пределов.
— Куда угодно, только подальше, — заметил Лев напряжённым чужим голосом. — Туда, где нас не увидят. Никто.
Авто остановилось так же резко, как и тронулось с места. Мы оказались в каком-то темном каменном закутке, вдали от оживленного потока машин, света фар и призывно горящих вывесок магазинов. Здесь, в напряженной тишине и темноте я снова почувствовала себя мышкой, угодившей в мышеловку.
— Почему ты решила больше не встречаться, Вика? — Лев повернул голову в мою сторону. Его глаза горели жадным, неистовым огнем. Он протянул руку и, обхватив большим и указательным пальцами мой подбородок, чуть приподнял его. — Мне нужен ответ. Сейчас. Немедленно!
Я шумно вздохнула и затаила дыхание. Одно дело решить что-то для себя, и сосем другое — признаться в этом другому. Тем более, Льву Трубецкому, который сразу почувствует фальшь и раскроет все мои попытки соврать в один счет. Но как признаться? Разве я могу сказать ему, что боюсь влюбиться? Что не хочу встречаться дольше лишь потому, что боюсь привязаться, а после потерять? Для меня это слишком…
Помотала головой и прикусила нижнюю губу, запрещая себе откровенность.
— Мне страшно… — выдохнула дрожащим голосом.
— Моя малышка, — донеслось возбужденное в ответ. Указательный палец Льва призывно очертил мои губы. — Со мной тебе нечего бояться. Я укрою тебя от любой опасности, спасу от любой беды.
— Даже от себя самого?