Этажерка! Тут же всплыла у Ромма сравнительная мысль для этого корабля. Да ведь это же актеон тхеттов. От пришедшей мысли, голова Ромма, буквально вжалась ему в плечи.
Атмосфера вокруг актеона пришла в волнение и он исчез, будто своим недолгим появлением решил, действительно, вогнать в страх, оставленного на плато пленника, что ему в некоторой степени, действительно, удалось. Но, вдруг, Ромм понял причину, по которой раскрылся корабль тхеттов: "Тиррит" , ведомый неизвестно кем и скорее всего не видя актеон, едва не врезался в него и чтобы обозначить себя экипажу актеона пришлось на несколько мгновений снять поле скрытия. Губы Ромма вытянулись в лёгкой усмешке.
И всё же я не верю, что "Тиррит" не может видеть актеон под полем скрытия. Ромм механически покрутил головой. Это, просто, невозможно. Это какая-то хитрость и хитрость не тхеттов, а ориан.
"Тиррит", набирая скорость быстро скользил вверх, уменьшаясь в размерах и совсем скоро, превратился в чёрточку, а затем и вовсе исчез из вида.
Ромм убрал руку ото лба и опустив голову, закрутился на месте: на плато больше никого не было; тхетты оставили его одного в чужом, неизвестном ему мире. Его сердце сжалось в тревоге, которая тут же трансформировалась в какую-то апатию.
Благородство решили проявить: убивать не стали. Уверены, что сам сдохну. Гады! Всплыли у него злые мысли.
Дохт! Вдруг вспомнил он произнесённое тхеттом перед расставанием слово, которое было заботливо вложено орианами в его новое информационное поле и которое означало на неизвестно каком языке этой галактики ни что иное, как низший - так называли представителей фауны с очень низким интеллектом, практически, червей и им подобных.
- Сам ты, тварь, дохт. - Механически слетело с губ Ромма.
Они, действительно, решили, что я не выживу на Гарте и что смерть от их рук будет для меня менее мучительной, нежели смерть здесь, от какой-то дикой твари. Замелькали у Ромма мысли досады. Определённо, первый тхетт просканировал мой мозг, когда я ещё был в каюте и несомненно, понял, кто я в цивилизации ориан. А может он понял, кто я в действительности, что вовсе и не ориан и в коридоре лишь уточнил это и потому они и оказали мне такую любезность, даже посадив "Тиррит" и высадив меня, дав шанс выжить, а не вышвырнули с корабля, прямо на орбите? Нет, нет! Голова Ромма механически мотнулась, причинив неприятную боль. Что-то я не то выдумал. Не могут тхетты быть такими хорошими. Не могут.
Голова Ромма опять пошла в сторону, но тут же вспомнив о боли, он остановил своё невольное действие и опустив взгляд и увидев прилипшие к курточки рыжие пылинки, провёл рукой по одежде, смахивая их - его рука скользнула по чему-то твёрдому. Состроив гримасу недоумения, он сунул руку в карман курточки и вытащил из него предмет - это был бластер. Его недоумение стало ещё больше, так как он, совершенно, не помнил, как оружие оказалось в кармане курточки и если он каким-то образом сам его туда положил, то выходило, что тхетты даже не обыскали его. Ромм широко улыбнулся - это была надежда, хотя, совершенно, неизвестно, на что.
Он глубоко вздохнул и приподняв бластер, закрутился на месте, осматриваясь. Нужно было что-то делать, так как оставаться на плато было равносильно гибели и в первую очередь из-за жажды, которую Ромм уже чувствовал, так как в пылу работы с орбитальной пушкой, он, совершенно, забыл, и о воде, и о еде.
Было ещё светло, но Атра не наблюдалась, скорее всего она была где-то за тёмными плотными облаками, которые висели повсюду над лесом и лишь над плато оставался небольшой чистый кусочек ясного неба, будто специально оставленный, природой для беспрепятственного ухода "Тиррит" и демонстрации тхеттами своего грозного боевого корабля. Что в действительности означала столь странная облачность, можно было лишь догадываться, но судя по её неровным клубящимся краям, к плато со всех сторон приближалось ненастье.
Ромм передёрнулся от воспоминаний о промокшей холодной одежде под дождём и неприятно прилипающей к телу, хотя на плато было достаточно тепло, но тут же широко улыбнулся - дождь был его спасением от жажды, а его теперешняя одежда была непромокаемой и могла герметизироваться и к тому же внутри курточки пряталось что-то вроде тонкого, мягкого, прозрачного, но достаточно прочного шлема.
Ободрённый, Ромм поднёс бластер к лицу и убедившись, что его батарея заряжена полностью, ещё раз осмотрелся и выбрав направление, и хотя в голове ещё неприятно шумело, и каждое движение отдавало тупой болью в спине, быстрыми и широкими шагами направился в выбранную сторону.
ГЛАВА
ТРЕТЬЯ
ПЛЕННИК
1
Казавшееся небольшим плато, в действительности оказалось обширным и Ромму пришлось, как ему показалось, достаточно долго идти до его края и когда он оказался там, то значительно потемнело и мрачные тучи уже клубились, буквально, над его головой.
Наконец на плато упали первые капли дождя. Капли были крупные и увесистые и когда первая из них попала Ромму в голову, ему показалось, что это была не капля воды, а твёрдый камешек. Появились вспышки молний и хотя они ещё были далеки, но были очень ярки и приходившие раскаты грома были столь мощны и оглушительны, что заставляли лицо Ромма искажаться невольной гримасой, а плечи приподниматься.
Остановившись, Ромм сунул бластер в карман и сложив ладони, вытянул их перед собой, в надежде поймать дождевую каплю. Вскоре это удалось - капля увесисто ударила в ладони, наполнив их водой, будто в ладони вылился стакан воды.
Ромм поднёс ладони к лицу и осторожно дотронулся языком до воды, она была никакой. Дёрнув плечами, он слил лужицу с ладоней в рот и принялся герметизировать свою одежду и когда привёл её в надлежащий порядок, дождь уже частил вовсю, причиняя ощутимую боль телу. Под такой тяжёлый дождь Ромм попал впервые в своей жизни и чувствовал, что долго на открытом пространстве его не выдержит. Потемнело настолько, что лес из зелёного превратился в чёрный и лишь вспышки молний на мгновение возвращали ему его истинный цвет.
Ромм подошёл к самому краю плато и попытался в свете молний рассмотреть его границу - плато круто шло вниз. Насколько далеко было подножье плато он мог лишь догадываться, но вершины деревьев возвышались над плато метров на десять. Деревья имели очень широкие листья и определённо были бы хорошей защитой от дождя, но до них, вдруг, оказалось достаточно далеко и чтобы спрятаться под ними нужно было спускаться вниз по крутому склону. Ромм попытался в свете молний осмотреться, в надежде увидеть где-то более пологий спуск, но что-то увидеть в наступившей круговерти было, практически, невозможно. Мысленно отправив в свой адрес нелестный отзыв, за свою нерасторопность и за то что, возможно, выбрал неудачное направление к краю плато, он направился вдоль склона.
Дождь усиливался и начал, буквально, давить на Ромма многокилограммовым грузом, грозя свалить его и расплющить по плато. Он шёл еле переставляя ноги, думая лишь об одном: не упасть. Но чего Ромм боялся, то и произошло: в темноте он слишком поздно заметил большую выбоину в крае плато, когда нога уже висела над ней и которая неминуемо в неё и провалилась. Ромм поскользнулся и грохнувшись спиной на что-то твёрдое и жёсткое, неуправляемо заскользил вниз, набирая скорость. Что было хорошо - склон уже был изрядно сырым и скользить, по нему было не жёстко и Ромму даже удавалось сохранять некое подобие равновесия, скользя лишь на спине, качаясь из стороны в сторону и чем дольше он скользил, тем темнее становилось.