У него уже третье ранение. После последнего был гарантирован отпуск для реабилитации, но он предпочёл быть среди однополчан. Они заценили: максимально старались облегчить его жизнь, освободили от дежурств, приносили какие-нибудь вкусняшки.
Командир страдальчески корчит свою небритую рожу и говорит, что он без Вани словно оглох и ослеп. Никакие беспилотники не заменят его чуйку, умение видеть и слышать, а тем более таскать «языков». У него целый взвод разведки, но выбыл Ванечка, и разведчики как-то сникли, будто стержень вынули. С надеждой говорит, что надеется на его выздоровление к наступлению. А что оно будет, это наступление, никто не сомневается.
Переглядываемся с Витей и как бы ненавязчиво предлагаем командиру: а может, мы сгодимся? Ну всего-то ночку и побродим, тряхнём стариной, фору молодым дадим. Командир отмахивается: да ну вас, не до шуток, вы своим скрипом всю округу на уши поднимете.
Его все зовут Ванечка. Не Ваня, не Иван, а Ванечка — знак высшего качества, а его ещё заслужить надо. Мобилизация — это лишь способ комплектования, а отнюдь не категория качества.
Всё раздумывал: рассказать об этом или не стоит. Ведь армия — это не махновская вольница, не ватага вольных стрелков, поэтому «поход за скальпами», пожалуй, исключение из правил. Не называю пока подразделение, позывные и имена этих людей — в следующий свой приезд испрошу их согласия, а пока то, что счёл возможным. Да и то благодаря нашим казённым пропагандистам, которые вещают о подбитых танках и самолётах, БПЛА и уничтоженных опорниках. Результат налицо: многомесячные топтания в Марьинке и Авдеевке, по всей ЛБС от Кременной до Сватово и дальше к самой границе.
Итак, натура: лес — высоченный и густой сосняк с подростом и полчищами комарья и гнуса — ну, чисто укропы! За опушкой — степь всхолмлённая, неровная, с балочками, по которым струятся речушки да малые протоки, болотца, тростник: пешим не пройти, не пробраться, не то, что на технике.
Место действия: позиционные бои малой интенсивности где-то за Кременной. Вээсушники на маковках холмов расположились. Вроде бы так себе холмики, прыщики, пупырышки, да только видать с них даль безбрежную. В общем, расслабились гайдамаки.
У этой отмороженной четвёрки засвербело в одном месте — остренького захотелось. Жизнь в лесу пресная: изредка стрелкотня, «птички», роняющие время от времени что-нибудь взрывающееся, поутру легкая увертюра пулемётов, затем вступали в дело «скрипки» — малая арта и лёгкие миномёты, басовито вторгались «тюльпаны» да «акации», совсем не в унисон начинали взвывать РСЗО. Безотносительно чья — наша или укроповская, но с завидным постоянством с утра до вечера работала арта, сортируя личный состав: кого на небеса, кого в госпиталь, а кого в список запасных до следующего раза. И так весь день с захватом сумерек.
Ночи сейчас по-прежнему воробьиные, к тому же воровские: луна появляется изредка, всё чаще прячется за тучами, звёзды тоже, к тому же ночной дождь глушил звуки, так что умеющим ходить крадучись полный фарт.
Эти четверо умели скрадывать добычу. Они вообще многое умели, хотя уже давно проходили по категории осетрины второй свежести: школа давняя, советская, и если деменция уже начинала давить память умственную, то механическая сбои ещё не давала.
Четвёрка прошла нейтралку по светлому, когда укры ужинали. Они всегда ели в строго определенное время — хоть часы проверяй. Ну как же, новые арийцы! Чем хуже немцев! Эти двадцать минут тишины позволили миновать старицу, заросшую тростником, и пройти низинкой по руслу ручья к полуразвалившейся кошаре в тылу опорника. Один наблюдал, трое спали, менялись каждые два часа, так что к полуночи выспались всласть, хотя и спали вполглаза.
Стал накрапывать дождик, затем зашуршал по траве размеренно, глуша все звуки. Сначала взяли пулемётную позицию. Один укроп спал, свернувшись калачиком на дне окопчика, второй прикорнул за «Утёсом». Ну детский сад, да и только! Разбудили нежно, так что они даже и не пытались кричать, а тем более показывать чудеса самоубийственной отваги. Взвалив на себя железяку с четверть центнера весом, пленённые укры покорно отправились под конвоем разведчика досыпать в наш в батальон, а остальные стали ждать.
Дождались. Сначала послышался легкий шорох, потом показалась худощавая фигурка. Спрыгнув в окопчик, ночной гость поинтересовался, что новенького. Его любопытство удовлетворили сразу же легкой затрещиной. Оказалось, комвзвода, проверяет позиции. Выложил всё, как на исповеди, поведал сокровенное: давно пытался улизнуть из ВСУ. Просмотрели телефон: действительно просил жену купить ему справочку о болезни, чтобы уйти из армии вчистую. Та ответила, что всё организовала, в ближайшее время его отправят в лазарет. Ну и дальше инструктаж, как изображать сумасшедшего.