Разведчики пошутили: зря потратился, мы тебя задарма даже без «спасибо» от войны избавим. Избавили: отправили в батальон с почётным эскортом.
До рассвета оставалось совсем ничего, поэтому решили взять ещё одну пулемётную позицию. Подошли неслышно, но осторожничали зря: укры тоже спали. Пришлось потревожить и их. И вовремя: послышались уверенные шаги, и показался боец в спортивных штанах и армейской куртке. Приняли его вежливо, быстро обыскали, связали руки. Как оказалось — не зря. Сказал, что рядовой, забрёл сюда случайно. Просмотрели телефон: вот он позирует на фоне наших убитых, вот рядом с нашими пленными, вот видеозапись, где заставляет пленных танцевать, стреляя им под ноги. Оказалось — командир роты, ровенский, воюет с четырнадцатого. Один из четвёрки луганчанин, питающий особую любовь к украм. Едва оттащили, но челюсть укру покрошить успел.
Надо было уходить: улов небывалый, шестеро и два пулемёта за один выход! Фантастика!
Часов в семь у укров началась лёгкая суматоха: то ли сами сбежали их бойцы, то ли повязали да утащили москали. В восемь первыми начали насыпать артой — разобрались, что к чему, теперь злобствуют.
Когда привели первых двух к комбату, тот поворчал для вида: пленные — это всегда нарушение паритета, за которым стоит наказание в виде артналёта. После командира взвода смирился и лишь посетовал, что шишка невелика. Пошутил, что надо было бы тогда брать кого покрупнее. Но когда приволокли ещё троих, да к тому же комроты — отпетого нацика, возрадовался, плюнув на неминуемое артвозмездие.
Не знаю, как реагировали в полку — там пленных обычно забирала контрразведка, но комбату передали, чтобы готовил к награждению отличившихся разведчиков. Там не ведали, что награждать нельзя: не местные, пришлые, чужие. Короче, вольные люди.
А дождик сразу же прекратился, как только группа свалилась в траншею с последним грузом. Дождь смывает все следы, а вскарабкавшееся солнце высушило то, что еще оставалось. Так наутро родилась новая история, которая наверняка пойдёт гулять по фронту. Ну что же, проверим в следующий приезд. В ту ночь на фронте под Кременной эта шальная четвёрка откусила краюшку счастья.
С первыми пленными пришлось общаться на второй день СВО на харьковском направлении. Они врезались в память хотя бы потому, что были первыми, да и психологически отличались от последующих, особенно сегодняшних. Из общения с ними нельзя составить полную картину психологического состояния ВСУ. Для этого, прежде всего, надо анализировать поведенческую сторону воюющей части вражеской армии и многие другие факторы в совокупности.
Нынешние мотивированы сражаться до упора. Мотивация проста: мы агрессоры, мы фашисты, мы этнически ущербны, нас надо уничтожать. Рассказы о плохой подготовке их на территории стран НАТО — разговоры в пользу бедных, как и нытье по поводу нехватки боеприпасов и т. д. Если бы всё было так, то почему же мы почти полтора года либо пятимся, либо топчемся, не считая локальных успехов, не являющихся стратегическими. Умалять достоинства врагов — изначально переоценивать свои силы и возможности, что влечёт негативные последствия.
Подавляющее большинство наших бойцов и командиров отмечают стойкость укров до фанатичности. Хотя здесь опять-таки не всё так однозначно. По стойкости части, укомплектованные жителями Восточной Украины, превосходят западенцев. Они действительно русские по крови, языку, упорству. Они выруси, оскотинившиеся русские, не могущие простить себе именно русскость. «Бандеровцы» отличаются от них упрямством (упоротостью), ограниченностью мировоззрения, сумеречным сознанием, крайней, даже запредельной жестокостью. «Их не переубедить, у них ненависть к русским на генном уровне, их надо просто уничтожать, как бешеных собак, их не надо брать в плен», — не раз и не два твердил мой знакомый, уроженец Закарпатья.
Мы сейчас другие. Мы осознали, что война идёт не с братским украинским народом, которого не существует в природе. Война с наймитами крестового похода Запада против русских и православия. Война на взаимное уничтожение и на потеху мировому каганату. Наверное, их можно принудить к миру, но слишком уж они зависимы от генетического холуйства. Пассионарность их не столько в самосознании, сколько в поклонении мамоне, в придуманном социальном лифте интегрирования в западный мир.