Может показаться, что раз город сдался практически без сопротивления, то настроены жители к нам если не радушно, то хотя бы нейтрально. Отнюдь. Пророссийский Николаев мобилизовался на сопротивление и дал отпор, а эти хохлы просто привычно ломанули шапку перед сильным, затаились в выжидании, чья возьмёт.
Полагал, что попасть в Херсон так же сложно, как у нас в Журавлёвку или на Нехотеевку. Оказалось, что даже бейджик военкора «ANNA News» ни к чему — достаточно паспорта. А вот постоять придётся — едут военные, едут фуры с продуктами, легковушки, автобусы. Ягодно-черешнево-огуречно-помидорный нескончаемый поток.
Повезло с оказией: российские дорожники ехали «на разведку» — будут приводить в божеский вид херсонские дороги весной следующего года. Это знаково: раз дорожники уже «делят» заказы, то пришли мы сюда всерьёз и надолго.
— Навсегда вернули земельку русскую, Потёмкиным завоёванную в казну российскую, — дымил сигаретой Парфёныч, водитель нашего «бусика». — Не хрен тут самостийность разводить. Она завсегда вредна для русского, а для хохла и вовсе махновщиной заканчивается.
Парфёныч выразил общую мысль и общее настроение: волнительно-приподнятое, чуток с гординкой и за Президента, решившегося-таки на приведение к разуму этого гуляй-поля, и за наших ребят, которые как раз и учат уму-разуму.
Возвращение русских земель, три столетия назад засверкавших алмазом в короне Российской империи, даётся непросто. Да это и понятно: замутнённое сознание вернуть к ясности — труд адский. Здесь не столько скальпель хирурга нужен, сколько ежедневная, ежечасная, ежеминутная, ежесекундная «долбёжка» — вы русские, история общая, культура общая, язык общий, а то, что исковеркали его австро-мадьярско-польской речью, так не беда — подправим и подчистим.
Блокпосты на узловых перекрестках, предельно вежливые люди в форме, нарочито корректно проверяющие документы и досматривающие машины — непременный атрибут войны, наполненный водой Северо-Крымский канал, полыхающая красными маками степь. Хотя нет — пока ещё разноцветье разлилось и колышется морской волной под уже задышавшим зноем, степным суховеем.
Меня ждали в «спецуре», но срочное задание вырвало моих друзей на двое суток, так что пришлось довольствоваться общением с командиром их подразделения. Зануда редкостная и дотошная, сопровождавшая каждое слово: «Об этом писать нельзя, это снимать нельзя, а об этом вообще рекомендую забыть», и в том же духе.
Впечатление от общения с местными двоякое: годы незалэжности дали не просто всходы — сочные плоды жизни вне правового поля с изменённым сознанием.
— Раньше вольготно жили, «договорнячок» во всём и со всеми, да лафа, видать, закончилась. И Порох, и Зеля всё Крым забрать грозились, а он, вишь, сам сюда пришёл. Теперь будет как там: упорядочение, регистрация, налоги платить придётся, короче, прежняя жизнь побоку, — сокрушается толстый дядька в придорожной лавчонке с претензионным названием «Супермаркет Мальвина».
Выбор товаров скудный, за два месяца запасы подчистили, так что зять завозит кое-что из Крыма, но не шибко: российских денег у людей с гулькин нос, а гривны берегут на всякий случай. Сам не ездит: опасается, что и магазинчик не ровен час кто-нибудь возьмёт да обчистит, и дорога не так уж и безопасна, да и как вести себя с таможней — не обучен. Хотя цены в Крыму раза в два ниже херсонских на хлеб, молочку, мясо, особенно на кур.
— А наши на границе стоят? — спрашивает он с затаённой надеждой, хотя знает, что война смыла их первой волной. Наши — это украинцы, а мы для него чужаки. Вопрос, конечно, дурацкий, и сам же на него отвечает:
— Раньше сунешь на лапу прикордонникам и вези, что хошь, а теперь…
— Да не будет теперь границы, — заверяю его. — И Украины больше не будет, так что можешь свою жовто-блакитную захованку отдать бабе своей полы мыть.
Это ясный намёк на то, что припрятал он где-то в потаённом углу украинский флаг. Так, на всякий случай: а вдруг власть переменится?
— Это что ж, русские порядки будут? — грустит он и тычется вислым носом в ладонь, будто склёвывает с неё рассыпанное просо.
— Будут, дядя, будут, поблудили — и ладно, пора вспомнить, что русские вы, что чтить надо веру свою и корни исконные, а не в холуях ходить за пайку, — отрезаю резко и для него обидно, хотя внешне обиду старается не выказывать.