По пути к разведчикам завернули в село. Жителей почти не видно — четыре пятых домов разрушено до основания. Даже печных труб не видать — только груда кирпичей да поваленные или разнесённые в щепу палисадники с посеченными вишнями да срезанной осколками мальвой. На обочине неразорвавшийся снаряд «Урагана», но подрывать некогда, а надо бы. Осколки ракет, снарядов и хвостовики мин никто не убирает, хотя для колёсной резины опасность: располосует и фамилии не спросит. Шиномонтажа в ближайшей полусотни вёрст днём с огнём не сыскать, а монтировкой пока разбортируешь, пока накачаешь, пока поставишь — и за полчаса не управишься. Колонна не ждёт, у неё время доставки, а оставаться одной как-то несподручно. Одинокая машина на дороге и даже вот на такой сельской улице — штука приметная и кусок для диверсантов лакомый. Потому машины идут след в след, ловя отпечатки протектора идущей впереди.
Вдоль улицы только флаги ДНР — ни красных, ни российских нет, хотя ещё недавно улицы пестрели ими. Потом объяснили, что их дээнэровцы забрали с собою, а развесили свои. В здании администрации по-казённому пусто. В углу коридора лежит здоровенный пёс, старый и с грустными взглядом слезящихся собачьих глаз. Шерсть местами вытерта до кожи, местами висит клоками. Он то ли облаять хотел, то ли зевнуть, но пасть открыл лишь наполовину и тут же бессильно опустил голову на вытянутые лапы. Старость, лень, безучастие, жара…
В кабинете женщина средних лет, одета просто и неброско: стираная кофточка, заметно возрастная юбка, на ногах старые кроссовки. Знакомимся: Клавдия Ивановна, бывший начальник почты и почтальон в одном лице, а теперь вот самозваная глава. Хотя нет, народ назначил: собрались бабы и один завалящий мужичонка на стихийный сход и упросили-уговорили её быть начальством местным. Почты больше нет — та же участь постигла, что и большинство домов, правда, снаряд обрушил лишь угол здания, разметав бумаги по всей улице.
Обрадовалась нашему приезду, точнее, комбригу. Оказывается, он здесь частый гость — то лекарства привезёт, то продукты, то пару мешков цемента, то плёнку окна закрыть. На этот раз он целый короб медикаментов привёз. Вот ведь какой: мог бы и нам сказать, а мы бы захватили кое-что, а так, с пустыми руками, в гости как-то негоже… Хотя какие мы гости — незваные, как раз из тех, кто хуже татарина.
Витя мчится в машину и тащит два ящика с продуктами — наш НЗ. Мы их всегда кладём в машину — так, на всякий случай, а теперь вот как раз такой случай и представился. Он просто сияет от счастья, когда что-то приходится отдавать-раздавать: вот такая русская душа. Или полосатая десантная, но это уже кому как нравится. Мне не жалко, я тоже рад, но не столь восторжен — привык эмоции в кулаке держать. Молча тащу огромный короб, приготовленный Светланой (жена нашего Тимофеевича). Тяжела коробочка, все руки оторвала, и спина колом стала. И чего она в неё напихала? Ага, одежда, но это весьма кстати, люди-то совсем раздеты остались, а лето отнюдь не вечно.
Что такое эти три десятка банок тушёнки и столько же сгущёнки? Так, на один зубок, но Клавдия Ивановна рада и этим крохам. Рассаживаемся вкруг стола, Витя перебирает книги, я достаю блокнот, а она делится наболевшим тихим материнским голосом. В селе нет лекарств, но есть больные. Нет продуктов, а люди голодают. В уцелевших домах сплошь продырявлена, побита и поколота шиферная кровля, а ничем другим дома в селе не крыли, окна зияют слепыми глазницами без стёкол, где-то вышибло взрывом двери, вывалило полстены или развалило угол. Замеры произвести некому — мужиков почти нет. Сама вдовая, соседки — что слева, что справа — тоже без мужей. Печника бы — печи надо к зиме сложить, да где его взять? Умельцев лет тридцать как не стало — извелась профессия после того, как Россия газ дала.
Ну вот, мы и в том, что у них газ, тоже виноваты. И колодцы вдоль улицы тоже исчезли по нашей вине, потому что водопровод пришел в каждый дом. И света до сих пор нет — столбы повалили, а поставить никому дела нет. В голосе упрёк: войну начали, так воюйте, но людям-то зачем зло чинить? Упрекнула, а ведь не сказала, что эти несчастные три столба взорвали свои же: решили в партизан поиграть. А электричество-то Россия подаёт, вот и думали, наверное, нам насолить, да своих односельчан без света и оставили. Да что это я? Не винит она, просто рассказывает, к чему привел прогресс цивилизации, у которого, оказывается, есть и оборотная сторона. Помощи не просит, не сетует, просто делится — позади разрушенные войной село и судьбы, впереди осень и неизвестность.