Вспомнил случай в районе Невского осенью прошлого года. Комбат, выполняя приказ вечно пьяного комполка, повёл своё войско — что-то вроде мининского ополчения, даром что без рогатин, на штурм. Его ранили в руку в самом начале, и он на радостях рванул в медсанбат, поручив дальнейшее командование начштаба. Через час в строю офицеров не осталось.
Рядовой Александр Лазарев, москвич, судя по дерзости и недоверчивому взгляду из бывших сидельцев, сколотил вокруг себя ватагу из остатков трёх рот численностью в шесть десятков бойцов и вывел их на исходные. Сбил три взвода по два десятка бойцов, проверил наличие боеприпасов и оружия: не густо, кот наплакал.
Метнулся в штаб полка, но комполка приказал к нему никого не пускать — пил безбожно. Начальник вооружения, добродушный майор, кивнул понимающе и распахнул ворота склада: бери, что хочешь, всего завались.
У Лазарева не было машины, но этого пройдоху голыми руками не возьмёшь! По пути к штабу видел брошенную технику: машины, бэтээры и даже один танк. Осмотрели всё и остановились на бэтээре: всего-то и надо было заменить колесо, разорванное «лепестком». Загрузили его всем, что попадалось под руку: патроны, гранатомёты, гранаты, два «Корда», несколько ручных пулемётов. На продскладе по пути затарились водою, сухпайками и свежеиспечённым хлебом.
На обратном пути опять заехали в штаб полка с тем же результатом: комполка ни с кем не общался. Встретился начштаба, выслушал, похвалил, пообещал представить Лазарева к старшему сержанту и назначить комзвода, а пока приказал принять роту. То есть произвёл в командиры собранных в роту бойцов и распорядился взять село.
Приказ есть приказ, его не обсуждают, а исполняют, и наутро Александр Лазарев, возведённый в ранг командира роты, пошёл штурмовать село. Всё бы получилось, да подвели соседи: побежали, как только их накрыли минами. Рванули через поле и его бойцы, не послушали, как ни орал на них командир. Понимали, что на голом поле они мишени, но страх разум застит, гонит вперёд, не даёт остановиться.
С полудюжиной оставшихся бойцов он вышел в расположение полка, но штаба там уже не оказалось. Полк фактически разбежался. Остатки его вылавливали в Сватово, Старобельске и даже Валуйках. Во всяком случае мы встретили по-прежнему рядового Лазарева в Старобельске. Был ли приказ о присвоении ему звания старшего сержанта и назначении на должность или нет — теперь никто уже не скажет: начштаба погиб под Тернами, вытаскивая батальон.
Этот рассказ к тому, что лев во главе отары овец может львами сделать овец и наоборот. Часть офицеров погибла, часть была ранена, часть просто сбежала, а рядовой Александр Лазарев из растерявшихся и уже пораженных бациллами страха солдат сделал настоящих бойцов.
Я не знаю его судьбу — дай бог, чтобы он выжил, жил и сражался. Он — настоящий воин.
Полковнику Фёдорову[90] позвонил брат из Житомира. Родной брат, кровинушка. Рядом дышала мама, но трубку брать не стала: для неё полковник давно ломоть отрезанный, москалям продавшийся.
— Ну что, брательник, жив ещё?
— Как видишь, жив покуда. — Фёдоров напрягся: разговор не сулил ничего хорошего, тем более братец наверняка принял на грудь, иначе бы звонить не стал.
— Братов, москалыга, гробишь?
— Не братья они ни мне, ни тебе — фашисты они, бандеровцы, бесы. Так что фашистов я бью, тех, кого дед наш Матвей не добил. Русским он был, и батя наш тоже русский. Да и в тебе кровь русская течёт.
Пауза затянулась, и по тяжелому прерывистому дыханию было понятно, что брат подбирал нужные слова, но не находил. Трубку схватил племянник:
— Я с тебя, дядько, семь шкур спущу, только попадись. И Сашку закатую.
— А я вас убивать не стану. Больные вы, вот и будем с сыном лечить, дурь вашу бандеровскую выколачивать.
Племянник что-то крикнул, но резкие гудки оборвали его слова: брат выключил телефон.
Октябрь
Прочитал в «телеге» стоны мобилизованных и их мамаш. Мне далеко за шестьдесят, или, как говорит Тимофеевич, шестьдесят пять плюс. Мои друзья чуть младше. Как и многие сверстники, мы отслужили в Советской армии. Двадцать четвёртого февраля мы сделали выбор и добровольно, не по контракту, ушли на войну. Для нас это была именно война не на жизнь, а на смерть, ибо русские подлежат уничтожению как этнос, а я этого не хочу. Ну, не желаю и точка. Мы шли сражаться за будущее наших детей и внуков, за нашу страну, за право быть русскими.