Тех, кому больше некуда было деваться, нечем крыть. Они с удовольствием пользовались нашим положением и превращали нас в Должников, которым обещали великие награды за мерзкие деяния. Так, мне действительно было даровано бессмертие, но...
Я помню, как это было...
Это было с пару лет назад. Молодожены только-только въехали в новую квартиру, я стал теснее общаться с Колей и Дианой, они стали мне больше доверять. Метка жгла руку, как незаживающая рана... впрочем, она и была таковой. Ежедневно я слышал в голове голоса, напоминавшие мне, призывающие выплатить долг кровавому божеству.
В один момент, я улучил момент, чтобы Диана была дома одна, чтобы Коля не должен был прийти как минимум несколько часов.
Голоса издевательски шептали в голове, что он задержится очень надолго и призывали меня к выплате долга, выводя в разум образы обнаженной Дианы, призывающей меня, или картины расчлененных людей, которых разделывают ржавыми инструментами, напоминая, что будет со мной, если откажусь...
Я не помнил, как оказался в полузаброшенном здании, около которого я должен был проповедовать силу и учения этого их божества... Провалы в памяти - одно из побочных явлений, которые возникли у меня после выплаты долга. Кроме этого, я получил неконтролируемые приступы гнева и полное отсутствие сострадания. Да вообще, любых чувств и ощущений. Я стал яростным проповедником. Тем, кем меня и хотели видеть мои "благодетели".
Да, я пошел к ним. А что мне еще было делать? Люди не приняли бы меня, никто бы не смог даже в глаза мне посмотреть. Кроме того, все эти новые состояния... Я все не мог понять, вызваны ли они влиянием этого божества (или демона) или попросту уже были частью моей сущности, которая вышла на поверхность после того, как я пересек черту...
Я помню это... Стою, смотрю на дверь, уже украшенную какими-то блестящими узорами, она всегда любила рисовать различными блестками, ей нравилось делать нечто невзрачное чем-то волшебным, надо сказать, у нее великолепно получалось.
Я лихорадочно соображаю, как мне вообще совершить задуманное. Напоить ее, уговорить? Вряд ли после всего, что между нами было, это сработает... Тогда что, остается только изнасилование? Меня трясет, в горле стоит ком, губа предательски дергается. Я заношу руку и опускаю ее, чувствую, что стучу не в дверь... Я заколачиваю последний гвоздь в гроб моей личности, свободы и добродетели...
Она открывает двери. Как всегда, прекрасна и с улыбкой. У нее на лице нет никакой косметики, но это делает ее еще привлекательнее, волосы ее туго стянуты в хвост. Она одета в домашнюю одежду, похоже, я оторвал ее бытовых дел. Я чувствую, как меня начинает переполнять желание и голоса в голове все настойчивее суют мне обнаженные образы. С усилием отмахиваясь от них, я улыбаюсь ей.
Мы приветствуем друг друга и я прохожу в квартиру. Диана на какое-то время отходит вглубь квартиры, я же открываю бутылку виски и разливаю его по стаканам. Она никогда не любила перемены, посуда у нее была расположена также, как и раньше.
Она выходит ко мне уже с распущенными волосами. Мое сердце колотится, как бешеное. Было ли это связано с голосами, образами, или же с ужасом от того, что я должен сделать?...
Мы очень долго болтаем, как старые друзья, выпивая один стакан за другим, почти не замечая времени. Она смеется так, словно никогда и не было в ее жизни того ужаса, на который я ее обрек. Мой внутренний голос кричит, чтобы я убегал отсюда и никогда не возвращался. Я не слышу его из-за голосов, которые все настойчивее уговаривают меня взять ее силой. С каждой новой порцией алкоголя мой здравый смысл перестает работать, уступая дорогу элементарным инстинктам, первобытным позывам.
Я не помню, как мы оказываемся на кровати, в спальне. Я вижу ее глаза, они полны тумана и темноты. С нервной дрожью, я осознаю, что эта сущность, это божество, завладело и ею. Она уже не в силах сопротивляться, изнасилование не требуется, просто бери.
Именно в этот момент, в моей голове громко и сильно, отзываясь болью, прогремел звучный колокол. Он увещевал: это последний рубеж, стена. Уйди, вытерпи все сам, не обрекай других на мучения! Просто дернись назад, выбеги из квартиры, пока не поздно! Не ошибись...
Я смотрю в ее туманные глаза, кажется, что уже целую вечность. В моей голове борются ее обнаженные образы, мои страхи, мой долг и моя мелочность с одной стороны, и громкий колокол, добродетель, желание оставить в себе человечность, не обрекать ее на страдания...