— Я буду нежным, — шепнул он и осторожно вошел, сначала одним пальцем, затем двумя, растягивая и подготавливая. Но Фрэнки так хотела наконец ощутить его внутри, что выгнулась в нетерпении, прижимаясь теснее к мужскому паху. Максим застонал и укусил Фрэнки в плечо; с силой сжал ногу под коленом, заставляя отвести ее еще выше, и твердый член толкнулся внутрь, туда, где от напряженного возбуждения было почти больно. Прохладные пальцы легли на клитор и задвигались в такт с медленными ритмичными движениями бедер, сводя Фрэнки с ума. Боль оказалась слабее мучительного желания, хотелось наконец освободиться. Чувствуя, какого труда стоит Максиму сдерживать себя, как окаменели его мышцы, Фрэнки сделала движение навстречу, помогая ему проникнуть глубже, укоряя темп. Максим прикусил мочку ее уха, сжал пальцами горло — и отдался ритму, впечатывая Фрэнки в себя, обладая ею, поглощая, пока в бешеном темпе не осталось места для мыслей. Водоворот ощущений, громкая музыка, блики экрана на их коже — все слилось и перевоплотилось в бесконечный надрывный стон, пока Фрэнки наконец не забилась в конвульсиях; внутренние мышцы сокращались, и ее крик превратился в звуковую волну наслаждения. Максим закрыл ее рот своим, впитывая экстаз, и кончил так же ярко, громко, оставшись внутри Фрэнки. Он глухо зарычал, целуя ее, а затем провел губами вдоль шеи.
Они долго приходили в себя, прежде чем Максим крепко обнял девушку и устроил подбородок на изгибе ее покусанного плеча. Она была не прочь греться у широкой мужской груди до конца дней, вот так просто, без внешнего мира и проблем. Впрочем, все проблемы в присутствии Егеря превратились в обычные препятствия на треке, которые просто нужно преодолеть и забыть.
— Хочу остаться в тебе, — хрипло пробормотал Макс, и Фрэнки блаженно улыбнулась.
— Ты и так во мне, всегда. Ты как печать на моем сердце. Получил, расписался.
— Эм-м… Ты практикуешься в иронии или пробуешь признаться мне в любви?
— Не дождешься. У нас пари, не забыл?
— Точно… Спасибо, что напомнила.
И в благодарность Макс долго целовал Фрэнки, погружая ее в состояние полной эйфории, пока наконец они не опомнились. Скоро ведь сеанс закончится, уборщица придет. Будет ей то еще зрелище, если они продолжат нежиться, словно времени не существует.
Максим аккуратно отстранился от Фрэнки, освобождая ее, оставляя пустоту внутри вместо себя, и покаянно вздохнул.
— Прости, что сделал больно. Давай помогу тебе одеться. Тебя донести?
— Не паникуй раньше времени, — умилилась Уварова, но Максим все равно поднялся следом. Она тут же подхватила с дивана плед, укутавшись, и медленно сделала два шага, проверяя, не подогнутся ли колени. Вроде жить можно… Крови почти не было, как и боли, но жжение никуда не делось. Фрэнки побрела одеваться; наступив босой пяткой на что-то мягко-хрустящее, она заметила наконец рассыпанный по ковролину попкорн и бардак вокруг…
— Нас сюда больше никогда не пустят, — заключила она.
Максим подошел сзади, отвел длинные спутанные волосы со спины и поцеловал Фрэнки в шею.
— В мире достаточно мест для распутства, даже если каждый день выбирать новое.
— А между нами — только распутство? — невинно поинтересовалась Фрэнки, поворачиваясь и заглядывая Максиму в глаза. Он широко и очень коварно улыбнулся, а потом задумчиво притянул Фрэнки к себе и наигранно тяжело вздохнул.
— Несмотря на то, что в душе я давно проиграл, все еще надеюсь выиграть пари хотя бы на словах, — признался он.
— Никогда не сдаешься?
— Только после вас… — Макс легко коснулся губами горячей щеки, сжал руками предплечья чуть выше локтя и обреченно произнес: — Нам пора.
Из закрытого отсека в столике Максим вытащил целый набор «первой помощи»: упаковку влажных салфеток, еще одну — обычных, бутылку воды, бутылку шампанского. Также в наличии имелись маленькие щетки для одежды, расческа для волос, упаковка тампонов и даже нижнего белья.
— А они предусмотрительные, — одобрила Фрэнки и привела в порядок сначала себя, потом комнату. Не могла она оставить следы первой близости, это слишком личное, чтобы потом незнакомые люди осуждали ее или обсуждали. Максим помог одеться, бережно касаясь, целуя, снова извиняясь за несдержанность. А в ответ хотелось сказать: «Я люблю тебя». Но Фрэнки решила не торопиться. Максим назвал ее своей, сделал своей — этого было достаточно — пока, до Нового года, когда они подведут итоги декабря.