— Я бы хотел, чтобы ты осталась работать здесь, — заявил Раби. — Ты кажешься умной девушкой, которая знает о «Константе» гораздо больше меня. Впрочем, я думаю сменить брэнд. — Он положил руку на плечо Франсуазы и легонько сжал его.
— Благодарю за предложение, но у меня уже есть предложение по работе, более мне подходящее, — уверенно ответила она.
— Брат не упоминал об этом во время нашей последней беседы. Но он, возможно, стал забывчив из-за болезни.
«Он не подпишет! Он сейчас уйдет!» — пронеслась мысль, и Фрэнки резко накрыла мужскую руку на своем плече холодной ладонью.
— Простите, агатай, мою грубость. Я буду рада остаться. Все же это дело моих предков, пусть даже оно нам больше и не принадлежит.
Джалиев не убрал руку с плеча, лишь наклонился, обдавая Фрэнки ментоловым ароматом, смешанным с табачным запахом, и второй рукой выдернул ручку из окоченевших пальцев девушки.
— Показывай, где подписывать, — сказал он, подавляя Фрэнки жестким голосом. — Закончим дела и познакомимся получше. Семья брата — моя семья, я бы хотел позаботиться о вас, пока он болен.
Напряжение сковало мышцы, голова закружилась, но Фрэнки не закричала, а послушно указывала пальцем на дорогие гравированные страницы, пропечатанные, прошитые, которые передавали семейное дело Уваровых новому владельцу. Стопка бумаги… а какая ценность.
Раби был хищником, это чувствовалось в каждом его уверенном движении, в том, как он смотрел на людей. Фрэнки перелистнула последнюю страницу и ткнула пальцем в строчку.
Подпись… Мужчина отложил ручку, но не отошел, а коснулся волос Фрэнки собственническим жестом, как будто и ее купил только что за бросовую цену.
— Поздравляю, — произнесла Фрэнки онемевшими губами и громче добавила: — Вас снимает скрытая камера.
Джалиев подобрался в мгновение, отвлекшись наконец от изучения девушки, но было поздно: двери распахнулись, впуская толпу журналистов, юристов, спецслужб. Там было, наверное, пол-Москвы. Но первым прорвался Макс, которого не остановил даже здравый смысл, запрещавший трогать Раби, угрожать ему или хамить — все это политик мог потом использовать в свою защиту. Но Езерский и не коснулся Джалиева; он молча прожег того взглядом и выдернул Фрэнки из-за стола. «Какой же ты все-таки вредный, Макс!» — разозлилась девушка. Ну вот зачем было геройствовать, врываться сюда, показываться?! Теперь все в курсе, что Егеря не убили. Спрятался на время, называется!
Но у Макса от ярости блестели глаза, он заслонил собой Фрэнки и взглядом приказал ей больше не высовываться.
Ясно… значит, не усидел в кабинете Сатаны и наблюдал за съемкой. Видел, как Раби едва не улегся на Фрэнки.
— Как ты только не ворвался в кабинет раньше? — поразилась она выдержке Макса.
— Я собирался, меня Летов со спецназовцами остановили серией воспитательных ударов… Ты в порядке?
Фрэнки кивнула: кажется, в полном.
Казах все это время молчал, пребывая в шоке. Он смотрела на Макса, как будто призрак пришел забрать его душу.
— Мои люди убедили меня, что их не выпустили пограничники две недели назад… Где они?
О-о, заволновался наконец. Вспомнил, что наемники-то к нему не вернулись, их уже не уберешь. На вопрос Джалиева никто не ответил, да и не было возможности в суете. Казах вел себя уверенно, не сорвался ни на секунду в истерику или агрессию… до тех пор, пока в кабинет, поддерживаемый Зоей, ни вошел Константин Уваров.
— Папа?! — растерялась Фрэнки.
— Брат? — выдохнул Раби.
— Максим?! — просипел Сатана.
— К каким договоренностям вы пришли сегодня? — громкий вопрос журналистки, которая просто хотела отработать и уйти домой, вывел из кратковременного транса, и Джалиев выругался. Тихо, уже без насмешки, которая до того светилась на его лице.
Задержание зарубежного политика — это скандал. И Фрэнки четко и с расстановкой ответила журналистке:
— Сегодня был предотвращен рейдерский захват «Константы» казахской стороной. С нами, помимо спецслужб, работал президент «Дола» Максим Езерский. На него было совершено два покушения, в которых он обвиняет Раби Джалиева. Спасибо, на этом пока все. Подробности — завтра.
Гул, вспышки камер, эффектный вывод Раби под конвоем… Казах задержался у дверей, где стоял Сатана, но ничего не сказал, только обернулся и глянул с ненавистью на Уварову, обещая расплату. Фрэнки, обнаглев, ухмыльнулась, молча посылая врага далеко и надолго. Ухмылку стервы она отлично проработала за декабрь.