Но прямо сейчас тревоги отступили. В «Таре» проходил настоящий уютный семейный праздник. И пусть луны не видно за облаками, Фрэнки знала, что она есть и светит. В этом суть надежды — она жива, даже если кажется, что все пропало.
— Военно-морской флот?! — Максим осекся, а потом загоготал и поправил очки на носу; Фрэнки сдалась и вручила ему контракт стервы в качестве новогоднего подарка, очень уж он просил. — Господи, Фрэнки, это самое ржачное, что я читал в жизни.
— А-ха-ха, смешно, — сухо прокомментировала Фрэнки и подтянула на плечах тот самый зелено-коричневый плед из кинотеатра, который предусмотрительно тогда утащила с собой как память о первом свидании.
Они с Максимом лежали на кровати в спальне Фрэнки; новогодняя ночь заканчивалась, снег больше не падал, на оконных стеклах прорисовались морозные узоры. В комнате трещал искусственный камин, из динамика доносилась французская музыка, а на столе горели свечи, наполняя комнату ароматом хвои и бергамота. На Фрэнки была плюшевая пижама, на Максиме — спортивные штаны и черная футболка Роберта — тесноватая, зато Фрэнки была от вида Максима в восторге.
— Слушай, а этот список врагов, с которыми тебе запрещено спать. Кто все эти люди вообще?
— Сам же сказал: враги.
— Невероятно… здесь даже Шон Коннери. Он же старше Иосифа!.. О! Ничего себе, Стивен Кинг. А-ха-ха, я не могу, это просто шедевр бреда! А это, смотри, смотри! — Максим ткнул пальцем в строчку: — Николай Терехов! Батюшки, да это же Большой Босс! И с ним тебе нельзя… А он такой видный мужчина.
Фрэнки медленно подняла подушку и, поджав губы, резко накрыла ею лицо Максима, заглушая его смех.
— Я просила уважать чужие чувства! Ты бы знал, что я пережила тогда, в последний день ноября. Мой мир рухнул!
Максим, отдышавшись, аккуратно передвинул очки на макушку, а потом вдруг повалил Фрэнки на матрас, прямо на рассыпавшиеся листы контракта, и завел ей руки за голову, удерживая за запястья. Егерь — невероятно сильный, так что Фрэнки даже не пыталась вырваться, а вместо этого наслаждалась близостью любимого человека. Макс походил на сероглазого мальчишку-хулигана, который искал выход адреналину.
— Так ведь ты построила новый мир, бесстрашная моя, — сказал он, склонившись к ее лицу. — И какой лучше? Прошлый или нынешний?
Ну ладно, подловил. Все действительно случилось к лучшему.
— Тот, в котором есть ты, — честно сказала Фрэнки. — Веришь?
— А я решил всегда тебе верить. Веришь?
— Веришь… веришь… звучит, как вермишель.
— Ты проголодалась, что ли?
— Да. Правда, сейчас я хочу только твои поцелуи.
Максим освободил одну руку Фрэнки из егерского захвата и просунул свою ладонь под ее пижамный топ, накрывая обнаженную грудь, заставляя вспомнить, как хорошо в его объятиях и как соскучилась по ним. Макс легко коснулся шеи губами, провел к подбородку…
— Всегда знал, что ты необычная девушка.
— М-м? И в чем же я необычная?
— У тебя здоровый аппетит.
…и Максим наконец ее поцеловал, унося в тот мир, который они построили вместе — не благодаря, а вопреки.
Из утренней прессы:
«Максим Езерский, объявивший в декабре о помолвке с Соней Либерман, снова обручен — с другой. Возможно, это новогодняя шутка, но избранницей московского плейбоя стала юная наследница, филантроп Фрэнки Уварова. Да помогут ей силы «Константы», вокруг которой накануне разгорелся нешуточный международный скандал. Что это — раздел тонущей империи, сделка или очередной пиар? Как бы там ни было, Фрэнки, мы с тобой».
— Пф-ф! Позеры. А обо мне кто позаботится? — Максим отпил кофе из белой чашки и отшвырнул планшет с новостной сводкой на стол. Зря только сообщил в СМИ так рано.
— Имел бы совесть жаловаться, ты рядом с больным человеком сидишь. Физически больным, а не как ты, на всю голову, — прокаркал Уваров и поплотнее закутался в серый халат, сверкая черными глазами-углями.
— Дорогой мой, а тебе обратно в палату не пора? — напомнил Сатане Максим и поднялся; он специально проснулся пораньше, чтобы приготовить для Фрэнки завтрак в постель, но завис в планшете, читая новости о «Константе», Раби Джалиеве и параллельно выискивая рецепты для лучшего завтрака. С Раби-то все ясно: казахское правительство, ничтоже сумняшеся, объявило ему «капут» — а вот что делать с завтраком для любимой, Максим не представлял.