«Ты где?» — написала сообщение.
Ответа не было минут пять, а потом пиликнуло:
«На репетиции».
Ого! Врать уже начал. Может, и он контракт стервоза подписал?
«Утром встретимся в столовой».
Ответа не пришло. Ну и ладно, Роберт смысл послания понял. Не явится в столовую на завтрак, придется разбудить.
Фрэнки сладко потянулась и вернулась в комнату, где и плюхнулась на кровать со вздохом облегчения. Трудный был день… Фрэнки надеялась, что ей приснится Максим, и она сможет попросить у него прощения. Хотя бы во сне.
«Наивная ты, Фрэнки. Он о тебе уже забыл. Да и нашла, из-за кого расстраиваться! Из-за живодера Езерского».
Кто бы еще два дня назад сказал, что ей будет стыдно перед бабником, которого разочаровала, то не поверила бы.
«Да, но ведь то, что он Егерь без морали, не дает мне права поступать точно так же, хоть и под принуждением… Но я знаю, что не врала ему сегодня, когда целовала. И знаю, что он не врал тоже…»
Максим, увы, не приснился. Даже во сне он, видимо, не собирался ее прощать.
Глава 10
Четверг, 3 декабря. Задание: Прогулять университет. Не общаться с друзьями, если те будут звонить или подходить поздороваться (список имен прилагается). На работе по-прежнему всем отказывать в грантах в грубой форме. Накраситься вызывающе и устроить пикет у ворот «Дола» во время обеда, когда управленцы будут рассредоточены. Сказать полицейскому, что он мудак. Купить Иосифу Столетову новые часы (а его матери — новую китайскую вазу).
— Сынок, ты сутулишься.
Максим хмуро посмотрел на Екатерину Езерскую и вскинул бровь.
— Серьезно? Мне двадцать шесть лет.
— Для кривой спины возраста нет.
Он промолчал. Мать — перфекционистка. Заколебала за жизнь. Но Максим давно не обращал внимания на замечания, все-таки взрослый человек. Она не могла вывести его из себя, как в детстве. Но Максим искренне любил мать и убил бы любого, кто ее обидит. Например, отчима, который изменяет ей. Доказательств нет, но Егерь — да-да — нюхом чуял. Конечно, мама делает вид, что все прекрасно и картинка идеального быта не нарушена.
Мать собрала экстренный семейный обед, чтобы обсудить скандал, случившийся накануне. Как всегда, не могла спокойно принять новое пятно на репутацию.
За столом родового гнезда Езерских, помимо Максима, сидели шесть человек — акционеры «Дола». Семья, в которой люди оставались незнакомцами даже спустя целую жизнь. Иногда Максим подозревал, что некоторые из них способны тайно продать свои акции, чтобы подзаработать, но пока что члены Совета стабильно раз в месяц получали выплаты и значились владельцами, обладали правом подписи. Максим проверил на всякий случай.
Отчим, как всегда, пил дорогое вино, потягивая мелкими глотками. Наверное, думал, что так кажется аристократом, а не обычным алкоголиком. Он вечно ходил в костюме-тройке, с шейным платком, и говорил тихо, мягко, как будто боялся напугать ребенка. И бухал по-черному, когда наступали выходные.
За столом также сидели два брата матери и одна сестра. Остальные держатели акций. У каждого из них были свои семьи, счастливые и не очень. Дядья не работали в компании, потому что давно почивший дед Максима когда-то оскорбил их в лучших чувствах, сделав наследницей дочку Екатерину. Мамины братья даже палец о палец не ударили с тех пор, равнодушно глядя на проблемы «Дола», а зачастую даже не вникая. Зато выплаты требовали день-в-день.
Мать умоляла Максима не поднимать вопрос о возможном банкротстве на ежемесячном собрании Совета и не говорить о проблемах вообще. Она не могла смириться, что была плохим руководителем и пустила компанию под откос. Ее братья были довольно скользкие типы. Один, Роман, — неуравновешенный мужик, заядлый охотник, который большую часть года проводил, отстреливая дичь, а второй, Анатолий, — хронический меланхолик, не умеющий сложить два плюс два.
Сестра матери Наталья на бизнес никогда не претендовала и была помешана на моде.
— Дорогие мои, — начала матушка. — Вчера «Константа» испортила наш благотворительный прием, об этом уже написали в сегодняшних газетах. Про Интернет вообще молчу. Там просто свалка мусора.
— Катюха, да не парься по мелочам, — сипло сказал Роман, глодая курицу. — Скандалом больше, меньше. Нам не привыкать, правда, Макс?
Дядя Роман считал Максима шалопаем, который занят исключительно женщинами. Мужская зависть доходила до абсурда, и на семейных встречах Роман не мог сосредоточиться на чем-то ином, кроме побед презренного племянника.