— Попался, Сатана, — глядя себе под ноги и обращаясь к преисподней, протянул Максим, а потом не сдержался и заорал во все легкие: — Й-есть!
Настроение пошло в гору, и вишенкой на торте стал звонок от матери. Появилась-таки!
— Катенька, у вас совесть есть? Сын беспокоится, дозвониться не может целый день, — пожурил он, направляясь прогулочным шагом к машине, и услышал пыхтение матери в трубке. Она куда-то спешила.
— Извини, дорогой, такой сумасшедший день, просто ужас! Я в такси сажусь… сейчас устроюсь и смогу говорить.
Раздался треск длиной секунд в десять, и снова мать на проводе.
— Что у тебя случилось, Макс?
— У тебя Уваровы хотят перехватить акции, я из надежных источников знаю. Обещай не продавать, хотя бы до января. В январе можешь из них салат сделать, а пока попридержи, Уваровы через подставных лиц могут сработать.
— Но… Как?! Откуда?!
— Долго объяснять. Так обещаешь?
— К-конечно, Макс. Но как нам найти деньги? Платить Совету совершенно нечем будет в январе. Только на зарплаты сотрудникам еле-еле наскребется, на колобка.
— У меня есть варианты, я достану деньги.
— Хорошо. Мне остается только подчиниться твоему решению, — драматично ответила мать.
— Вот именно. Прощайте, Екатерина, не поминайте лихом, — так же театрально протянул он и с мягкой улыбкой добавил: — До завтра, мам. Заеду к тебе на обед, есть разговор.
— Конечно. Пока, сынок.
По-хорошему, Максиму стоило бы поехать домой и выспаться, чтобы с новыми силами соображать лучше.
Да, стоило бы отправиться домой, но Максим свернул в «Тару».
Война с Уваровым окончена: тот проиграл, хотя еще и не знает об этом. Торговля оружием… Серьезно? Вот в чем секрет процветания «Константы», оказывается. Все банально до зубного скрежета.
Максим вернет акции «Дола», забрав их у Сатаны в обмен на документы о торговле оружием. А после Нового года проведет реорганизацию, и согласие на это остальных членов Совета ему уже будет не нужно, потому что у Максима окажется больше 60 % акций. И — та-дам! — «Дол» спасен, реорганизован и занимается не натуральными изделиями, а вторсырьем. Спасем планету, все дела.
Что же до «Константы», то пускай катятся к чертям. Сатана не рискнет соваться к Максиму снова, учитывая, что всплыли данные о торговле оружием.
В итоге, наступят мир и процветание.
В долгой истории противостояния с Уваровыми точку можно было бы поставить прямо сейчас. Договориться с Сатаной — и все. Развернуться и уйти, оставив их всех вариться с собственном яде. Даже Константин не настолько без тормозов, чтобы не осознать ущерб, который может нанести его репутации Егерь. В стране кризис, криминальных авторитетов подчищают, и Уварова могут убрать его же сообщники-торговцы из высших эшалонов власти, чтобы не сдал их. Вопрос стоит даже не о выживании «Константы», а о жизни самого Константина.
Все могло закончится уже завтра.
Но один вопрос все еще оставался открытым, терзая Максима: в чем Фрэнки врала, а в чем — нет? Не думать о ней не получалось, ее образ сидел в подкорке сознания постоянно, как будто она стала частью не просто будней Максима, но и его самого. Пришла внаглую в его жизнь, и уже невозможно отпустить, забыть. Контракт объяснял странные перепады в ее поведении, но какая именно Фрэнки — настоящая, а кто — притворщица? Готова ли она ради Максима отказаться от «Константы» и работы на Сатану?
Один шанс. Максим даст Фрэнки один-единственный шанс сказать правду и объяснить свои мотивы. И если девчонка будет не очень убедительной, то мало этой манипуляторше не покажется. Лучше бы ей не приоткрывать темную сторону егерской души: Максим и сам себя боялся в таком состоянии. Не потому что кричал, нет. Те времена, когда Соня с легкостью толкала Максима в эмоциональную ломку, давно миновали; с тех пор Егерь повзрослел и закалился. Нынче в моменты ярости он был абсолютно спокоен и мыслил с холодным расчетом, как маньяк.
Можно было бы проявить милосердие и просто-напросто вычеркнуть Фрэнки из своей жизни, но мама учила доводить дела до конца.
Главное, чтобы Уварова не довела Максима первой. С нее станется…
Глава 16
— Роберт, как ты мог?! Что с тобой происходит в последнее время? Ты ведешь себя, как… как…
— Как мудак?
Брат развязно улыбнулся, небрежно скрестив руки на груди. Фрэнки опешила. Не бывало еще такого, чтобы у Роберта период агрессивного неприятия действительности затягивался дольше суток.