Но с Фрэнки все по-другому. Гораздо хуже и запутаннее.
Сейчас, когда настроение выровнялось, Максим был благодарен Уваровой за то, что удержала его в последний момент, не позволила уйти и связала с собой этим дурацким спором. Потому что на самом деле он не хотел исчезать из ее жизни.
Твою мать, кто бы мог подумать: из добычи Фрэнки превратилась в охотницу. А еще уверяла, что пацифистка! Максим готов зуб дать, что этот стервоподобный ангел овладеет искусством межличностной войны в два счета. Раз — и контрольный выстрел Егерю в голову.
Он, кстати, так и не отдал девушке бриллиантовую сережку. Решил, что это его трофей, и вернет его только в случае проигрыша в пари. Но если такое чудо случится, то возвратит он эту сережку в комплекте с кольцом.
…Загвоздка в том, что Фрэнки верно обозначила проблему: он ей не доверяет. Он даже о торговле оружием умолчал, боясь, что девчонка выдаст этот козырь Сатане и тот успеет принять меры. А женщине, в которой сомневается, Егерь никогда не признается в любви.
День был до того бесконечно-сумбурный, что у Макса кипел мозг, вернее, уже выкипал. Чтобы спастись от деградации, он набрал Летова, несмотря на то, что друг, скорее всего, уже улегся спать в доме у своего босса.
— Мне нужно выпить, — вместо приветствия сказал Макс.
— По какому именно поводу?
— Я влетел. На этот раз по-крупному. Соня и рядом не стояла.
— Ого. Только не говори, что Уварова… Н-да. Давай, приезжай ко мне.
— Ты разве не в Барвихе?
— Нет. Дома. Дочка босса закатила скандал, и семейный прием отменили.
— А что я тебе говорил? Ангелы они такие… с бензопилой за спиной.
Но Данила только рассмеялся.
— Ты бы видел, что она устроила… Ладно, жду.
Максим свернул на Садовое кольцо и поехал к Летову, который обитал в старой холостяцкой квартире на Таганской.
«Фрэнки… Мой маленький семейный праздник, который вдруг превратился в поминки… Ну почему я не могу тебе доверять? Ведь все было бы так просто».
Вот только просто в жизни Егеря не бывало никогда, и он, давно смирившись с этим, машинально выбирал самый трудный путь.
«А не надо было отказываться от перемирия, Фрэнки», — сказал он образу девушки в своей голове и сделал музыку громче.
Глава 20
В субботний полдень Франсуаза сидела на кухне, болтая ногами в лохматых тапках, и ела мюсли. Волосы были собраны в растрепанный пучок на макушке, на лице ни грамма косметики. В душе — непонятно что и пеплом присыпано.
Фрэнки проигнорировала задания контракта и просто приходила в себя, отсыпаясь перед боем. До обеда она успела много всего: выгуляла Ацтека, выбрала гардероб на следующую неделю, а также наведалась к маме в салон красоты, чтобы навести марафет. Маникюр, педикюр, маска для лица; плановый сеанс лазерной депиляции состоялся еще две недели назад, что очень удачно. В общем, Фрэнки настраивалась на победу скорее как спортсменка, а не воин. Войну она не понимала. Спорт — обожала.
Мама во время процедур отмалчивалась, явно избегая разговоров о Сайгоне. Вот это старуха Столетова задала жару вчера! И как-то Фрэнки ее даже зауважала, причем не абстрактно, как раньше, а именно по-человечески, даже по-женски. Интересно было бы узнать, кто на самом деле является отцом Иосифа. Столетова сегодня праздновала юбилей в самом дорогом ресторане Москвы, но Фрэнки туда решила не идти, сославшись на мигрени.
Она было собиралась заскочить в «Константу», чтобы изъять «жучок» из кабинета отца. Но папа на работу сегодня как на зло не поехал, поэтому нужно было написать первое в жизни сообщение Максиму.
Отправив в рот очередную порцию мюслей с голубикой, Фрэнки облизала ложку и снова посмотрела на смартфон, который лежал рядом и нервировал. В итоге она набрала текст: «С. на работе сегодня не будет, в кабинет зайти не смогу».
— Отпра-а-вить.
Фрэнки подогнула под себя одну ногу и принялась ждать. Минута, две, три… Десять.
— Издевается, — заключила девушка.
Через полчаса пришел сухой ответ: «В понедельник крайний срок».
«Так точно, сэр», — напечатала она.
Очень хотелось еще что-нибудь написать, но слова так и не нашлись. Фрэнки понимала, что могла хоть кричать о любви к Максиму, теперь он все равно не поверит. Видимо, так работал его инстинкт самосохранения: кто соврал ему один раз, тот получает бирку «предатель» на веки вечные. У самой же Фрэнки был очень высокий кредит доверия. Первым, кому она боялась поверить, стал Егерь. Но она собиралась изменить ситуацию и переступить через свой страх, который уже напоминал фобию. «Максофобия, не иначе».