— Уже и на скетчах — ты! — осудила она и дополнила образ мишенью прямо по центру головы.
«Rapunzel, Rapunzel, let down your hair to me*», — пришло сообщение.
*Рапунцель, Рапунцель, спусти мне свои косы.
«Иду, только твою куклу вуду доделаю. Веришь?» — ответила Фрэнки и получила смайл в ответ. А-ха-ха, смешно ему!
Уварова спустилась во двор и пешком направилась к воротам. Как же плохо без Афелия! Хоть бы его в «Вонге» на запчасти не продали.
Максим стоял на противоположной стороне дороги, опираясь спиной на дверь своего «мерса». При виде Егеря сердце радостно забилось, мгновенно забыв все дурное. Не умела Фрэнки обижаться, хоть убейся! Чтобы сбить улыбку с губ, открыла сообщения и отмотала к фотке Светы. Настроение сразу рухнуло… Вот так лучше.
— Держи, — сказала она сухо, протянув магнит и «жучок».
— Поверила? — понял по ее интонации Максим. Ветер трепал его волосы, губы выглядели пересохшими, как будто его мучила жажда. В серых глазах — усталость и плохо прикрытая злоба. Кто еще на кого должен злиться!
Света была эффектной девушкой, не обиженной ни умом, ни внешностью. Стерва, правда, и ей даже контракт не нужен для практики. Она бы сама таких контрактов составила с десяток, основываясь на собственном опыте. Но мог ли Максим зайти так далеко, чтобы пригласить Свету на свидание и… коснуться ее? Фрэнки пыталась прочесть ответ в его глазах, и он специально достал из кармана темные очки и надел. Фрэнки рассмеялась.
— Когда ты вернешься? Ты вроде бы уезжаешь, — спросила она.
— Может, уезжаю. А может, придумал.
— Ясно. В любом случае, приглашаю на мотогонку в пятницу после обеда. До тех пор я не хочу тебя видеть, веришь?
Максим улыбнулся одним лишь уголком рта.
— Верю, к сожалению.
— Ну и зря. Я буду по тебе очень скучать. Но мне нужно готовиться к гонкам, а для этого придется пропадать в «Вонге» почти сутками.
— Если ты на зло мне участвуешь, то это глупо и опасно.
— На тебе свет клином не сошелся. — Она достала из кармана сложенный лист с портретом и хлопнула им по груди Максима, впечатывая рисунок. Егерь машинально накрыл ладонью руку Фрэнки, прижимая к себе вместе с наброском.
— Не поцелуешь напоследок? Я ведь на несколько дней уезжаю.
— После Светы? Нет, спасибо.
— Я ее не трогал.
Фрэнки фыркнула.
— Конечно, ты же у нас святой праведник! Я тебе этой выходки со Светой никогда не прощу.
— Не драматизируй, меня всегда прощают, — сказал он и попытался притянуть Фрэнки к себе.
— А я вообще драмы люблю, я же актриса, манипуляторша. Да? — прошипела она и, вырвав руку, торопливо перешла через дорогу к воротам. Охранник забеспокоился:
— Вы в порядке, Франческа?
— Да, Глеб, все хорошо. Видишь вон того типа? Езерского? Попробует к нам прорваться, стреляй. Желательно в средоточие мужского достоинства.
— В смысле? — испугался охранник, переступив с ноги на ногу. Видимо, представил себя на месте Максима.
— В кровожадном, — ответила Фрэнки, изо всех сил стараясь не прилипнуть к воротам, чтобы не посмотреть, уехал Максим или продолжает наблюдать за ней.
Она уходила, а Максиму хотелось обнять ее и не отпускать, сказать, что плохо без нее, и услышать, что и ей тоже плохо. Но он так и продолжал стоять, глядя перед собой.
…После расставания с Фрэнки у Дома моды «Дола» Макс всю ночь нервно гипнотизировал экран телефона: вдруг Фрэнки пришлет сообщение? Что-то вроде: «Я переспала с чертовым байкером, веришь?» С каждым часом на душе становилось паршивее, хотелось наплевать на все и отменить «метод наоборот», отменить пари и вообще все, что разделяло их с Фрэнки. Уснуть не получилось, и на работу он приехал рано, к шести, разбитый и злой.
«Может, бросить это все нахер?» — думал он, заваривая себе кофе, поскольку Ланы на работе еще не было. Но тут вспомнилось, что Фрэнки далеко не паинька и собиралась перекупить акции для Сатаны. В памяти в который раз зазвучала запись разговора, когда Фрэнки высказала отцу все, что думала о злодее Егере. И Макс наконец признал себе, насколько сильно его зацепило ее недоверие. Он пытался найти в себе силы и поверить Фрэнки, но теперь мешали не только стены. В Максиме проснулась гордость, которая было ушла в тень на всю прошлую неделю.
Да, у него было много женщин, и что с того? Теперь он должен извиняться до конца дней и бесконечно доказывать, что бабник — это избитое клише, которое говорит только о его физическом здоровье? Да с тех пор, как появилась Фрэнки, он ни на одну женщину не посмотрел. Еще и виноват остался.