Фрэнки проснулась от визга матери и поначалу решила, что в доме — очередная ссора. Тело отекло от проведенных в кресле часов, а руку заломило от боли при первом же движении. Пора принять обезболивающее.
Но крик матери насторожил. Странно. Фрэнки глянула в окно: рассвело недавно. Рань такая… Мама никогда бы в субботу на рассвете не проснулась. Набросив теплый халат поверх джинсов и майки, в которых уснула, Фрэнки торопливо пошла в сторону маминой комнаты. Там уже стояла гувернантка, которая тоже вслух голосила. Сердце упало.
— Мама?!
Но та не отреагировала, продолжая кричать в трубку. Она звонила в скорую, чтобы прислали вертолет, как поняла Фрэнки. Но зачем? Кому плохо? И тут взгляд упал на кровать.
— Папа! О Господи, что с ним?!
— У него, наверное, приступ, — провыла гувернантка, и у Фрэнки ноги подкосились.
— Сказали, двадцать минут, — выдохнула мама и бросила трубку на пол. — Вот же ты скотина! Даже умирать пришел ко мне, сволочь, с собой в ад забрать надеялся! — Зоя, вопреки грубым словам, подошла к кровати и, опустившись на колени, погладила мужа по голове. Отец не шевелился.
— Он меня разбудил буквально минут пять назад. Открываю глаза, а он говорит: Зоя, мне плохо. Посмотрел на меня и потерял сознание. Но дышит… он же дышит?! Дочка, ты проверь.
Фрэнки зажала рот рукой, а потом подошла и проверила у отца пульс. Слабый.
…Так начались два бесконечных выходных дня, которые Франсуаза провела в реанимации, в коридоре с мамой. Роберт с Юлей остались за старших в «Таре», а с Максимом Фрэнки решила не связываться. Захочет, позвонит.
В воскресенье отца перевели в отдельную реанимационную палату, а вечером он позвал Фрэнки к себе. Видеть Сатану настолько беспомощным было непривычно и неприятно. Он лежал под капельницей, на экране ползла кардиограмма, подтверждая, что у Константина Уварова есть сердце. И от этого сердца ему в жизни, увы, одни проблемы.
За прошедшие два дня Фрэнки многое передумала, осмыслила. Теперь она собиралась поступить по совести, разрубив тот узел, который душил два семейства так много лет.
— Фрэнки…
— Я здесь, папа.
— Собирался сказать… не успел, — он очень медленно вдохнул и тихо продолжил: — Завершай сделку о покупке акций.
В этом весь отец: он и на смертном одре о бизнесе будет печься.
— Если ты расскажешь мне правду, то я так и поступлю.
— Не смей…
— Расскажи мне. Иначе я соберу чемодан… вернее, я его уже собрала. И уеду. Вы меня больше никогда не увидите. Искусству шантажа я училась у тебя, так что не удивляйся.
Отец был бледный, с синюшными губами, и его было жаль до боли в сердце. Такое ощущение, что он накаркал, когда сказал в тот последний день ноября, будто умирает. Подобными словами грех разбрасываться. Но либо сейчас, либо никогда. Внезапность и напор со стороны Фрэнки — и этот замкнутый круг семейных войн разойдется по швам.
Сатана все еще подавлял волю взглядом, но, к счастью, Франсуаза стала сильнее. И отец прочел по ее глазам, что дочь не шутит.
— «Константа» замешана в продаже оружия, мы посредники, дилеры. Максим узнал об этом. Не знаю, какие у него доказательства, но думаю, что немного, ерунда. Но суть не в этом. Мой казахский партнер попросил убрать Максима, чтобы не мешался под ногами.
Отец отдышался, закрыл глаза, а Фрэнки застыла статуей у кровати, не решаясь сделать новое движение. Убить?! Максима?!
— Ты, конечно, же не собираешься этого делать? — задала она риторический вопрос, и отец подтвердил:
— Нет… если ты принесешь мне акции «Дола». Мой партнер просит контрольный пакет «Константы», чтобы очистить ее от криминальной истории. Я согласился. Передача произойдет тридцать первого декабря.
Фрэнки села, а вернее, упала на стул.
— Слушай очень внимательно, дочь. Я переведу активы нашей компании в «Дол», но мне нужно быть абсолютно уверенным, что ты принесешь мне недостающие акции. Иначе я просто подарю свое состояние Езерским. У меня есть сорок процентов, конечно, но мне нужен контрольный пакет. А Максиму придется уехать, если хочет жить. Я не испугаюсь его угроз, ему ни один суд не поверит, особенно после того как «Константа» перейдет казахскому правительству.
— Пока что все понятно. — Фрэнки старалась вдумываться в каждое слово, а сама так испугалась за Максима, что готова была заорать от паники.
— На тридцать первое мы назначим сначала совещание у себя, чтобы передать «Константу» казахам. Потом появимся на совещании в «Доле», у них Совет соберется. К тому времени ты передашь мне акции, и я приду туда в качестве хозяина. Все… я все сказал. — Отец шумно выдохнул и закрыл глаза.