И все — глаза наливались кровью, хотелось учинить массовую трагедию.
Максим понимал, что нужно дать Фрэнки возможность объясниться. Мало ли, что у девчонки в голове сейчас творится. За прошлую неделю они вдвоем такого наворотили, что трезвому не осознать. В конце концов, она — просто девчонка, которая, как и он, запуталась.
Однако для того, чтобы снова заговорить с Фрэнки, сначала нужно успокоить нервы. Ибо если наговорить лишнего, то нечего будет уже спасать, не останется отношений. Максим хорошо помнил жуткие разборки, которые устроил с Соней несколько лет назад, и то, как потом едва не помер, утопившись в алкоголе. Тогда только благодаря Летову выбрался из тлена. Повторять тот опыт не хотелось: на этот раз будет гораздо хуже, потому что теперь — настоящее, любовь. И если они с Фрэнки расстанутся врагами, то Егерь превратится в законченного циника и станет Сатаной.
Потому Максим читал на завтрак, обед и ужин. Закусывал бутербродами с сыром и ветчиной, которые принесла Лана.
В кабинете имелись библиотека, ванная, гардеробная и встроенный холодильник (пустой, правда, зато питья там хранилось в избытке) — можно жить веками. Даже ароматические свечи были, подарок матери. Аромат убойный, как будто вишни ядерным топливом начинили.
Максим снял очки, потер глаза и отложил том Джо Аберкромби, которого дочитал бегло, по диагонали — стало скучно. Но стоило откинуть голову на подлокотник дивана, как сразу раздался звонок.
— Привет, дружище, как делищи? — бодро поинтересовался Летов.
— Пошел ты. Придурок. Засунь свой метод знаешь куда?! Он ни хрена не работает, только испоганил то, что еще живо было.
Данила удивился.
— А в деталях можно?
— Ну, допустим. Я сделал предложение Соне на открытии Недели, Фрэнки сходу поверила. Пришлось догонять и чуть ли не в ноги падать, чтобы она меня выслушала. Потом… Оставил свой номер телефона ее подруге, та пришла, разделась. Я сфоткал, отправил сообщение своей Уваровой — она поверила. Уехал в Астану, меня там чуть не пристрелили, а она даже не потрудилась узнать, как у меня дела. Прислала мерзкие, отвратительные фотки, на которых ее лапает уродливый байкер. Она с этим вьетнамцем — везде. Такое чувство, что они живут вместе… Слушай, а может, они живут вместе?! — Максим даже с дивана поднялся от такого жуткого предположения.
Летов долго молчал, подумалось даже, что связь прервалась.
— Знаешь, — с холодом в голосе наконец отозвался друг, — я ведь думал, что ты психически здоровый человек. Мой метод — он же для здоровых, понимаешь? Ты рехнулся, что ли?! Какие фотки, какие подруги и номерки?! Ты Соне предложение сделал?! Точно, я же читал… блин, подумал, сплетни, как обычно. Мудила ты, Макс. Метод — он же про слова, чтобы они меньше значили. Ты зачем сюда поступки приплел?! Если твоя Уварова с тобой после всего заговорит, то она, наверное, тоже психичка и помешалась на тебе.
— Погоди, брателла. Что-то я не понял.
— А ты и не поймешь, — с насмешливым ужасом ответил Летов. — Ты пока не вылечишься, то не поймешь! Ты мой метод не оскорбляй, понял? Он, конечно, не проработан, но ты спьяну в суть вообще не вник. Ты… трындец, товарищи. Заколачивайте гроб, выдувайте заупокойный мотив из трубы.
Максим присел на край стола, который так и не смог сдвинуть с места, и потянулся к пачке сигарет.
— Так ты только про слова говорил? В смысле — слова, без практических обманок?
— Да, да! Дошло, слав-те-господи!
— Твою ма-а-ть… — Максим щелкнул зажигалкой, подкуривая, и глубоко затянулся. — Я у тебя советов больше в жизни просить не стану.
— А я тебе больше ничего и не посоветую, ты же больной на всю голову.
— Я не больной, а ответственный. К методу конструктивно подошел.
— Дебильно ты к нему подошел. Девчонка там в осадок выпала, наверное.
— Не знаю. Я с ней с понедельника не виделся.
— Не удивительно.
— Ну ладно, Дань, не причитай. Разберусь.
— Если она тебя простит, то это выше моего понимания.
— Меня всегда прощают, — неуверенно пробормотал Максим и отключил звонок.
Но подумать о том, как жить дальше, ему не дали, потому что явилась мать. Егерь не впустил ее в кабинет и послал домой: воскресенье все-таки, а у нее муж, кот, три добермана. Всех кормить — не накормить. Когда Максим выбросил в окно пустую пачку из-под сигарет со словами: «Оставь меня, Екатерина, царица-мать! Я открыл окно и готов нанести себе ущерб!» — мама вынуждена была уйти.