— Чтой-то, никак мертвяк верхом на дохлой кобыле?.. Ох, Геральт, прости, не признал. А ступай-ка, пожалуй, ко входу для прислуги. Да в общий зал не суйся, пока себя в порядок не приведешь. Несет от тебя, как от разложившегося утопца. В какое гнилое болото тебя вурдалаки макали?
— И тебе не хворать, Сиги, — буркнул ведьмак. — Что за ночной анал-карнавал?
Сиги утробно заржал, заколыхался обширным брюхом, обтянутым золотым назаирским шелком с вышитыми цветочными узорами. Похрюкивая, отмахнулся лопатообразной ладонью и вперевалочку скрылся за дверью. Вместо него ответил счетовод:
— Это, милсдарь ведьмак, социально активная часть эльфийской диаспоры Новиграда выражает свой решительный протест против неуважительного отношения определенного круга горожан к зеленым насаждениям.
— В смысле? — не понял Геральт. — Против вырубки Брокилона, что ли?
Мэтр Николас удрученно вздохнул.
— Эльфы выступают против публичного совокупления с деревьями.
— Чего-чего?! — оторопел ведьмак.
— Эту историю крайне затруднительно уложить в два слова. Уверен, кто-нибудь из ваших знакомцев вскоре непременно введет вас в курс дела. А пока сдайте лошадь прислуге да извольте следовать за мной. Проведу вас в малую купальню.
**************************************************************
В банях, к досаде Геральта, тоже повадились распевать. Большая общая купальня в первом этаже аж гудела от дружного, не больно-то слаженного хора подвыпивших мужских голосов:
Убитая кикимора валялася под елью,
Никто не замечал ее — лежит, и хер бы с ней,
Но как-то мимо ели прошли скоя’таэли,
С добычей возвращаясь из дальних ебеней!
Кто-то вступил пронзительным, визгливым дискантом, от которого аж звенело в ушах. Не иначе, Киприан Ублюдок-младший, а точнее, удачно влезший в чужую шкуру Дуду. Допплер развлекался от всей загадочной доппельгангерской души:
Последним шел Иорвет, Иорвет одноглазый,
Стрелой был ранен в задницу и жалобно скулил,
Случайно иль нарочно, того не знаю точно,
На дохлую кикимору Иорвет наступил!
Иорвет, доведись ему услышать эту развеселую балладу, снял бы кожу сперва с автора, а затем с исполнителя, подумал ведьмак. Или посмеялся бы. Хрен его разберет, что у эльфа на уме. Где его теперь носит? Жив или отправился к забытым эльфийским богам?
В низкую дверь купальни постучали. Геральт подтянулся повыше в бочке с восхитительно горячей водой, но не откликнулся. Грузно топтавшийся в коридоре человек раздраженно окликнул:
— Геральт? Дрочишь, что ль? Чего молчишь?
— Сплю, — буркнул ведьмак.
— Не спи, утонешь, — Сиги Ройвен ввалился в дверь, заполнив предбанник своей фантастической тушей. — Давненько мы твоей гнусной рожи не видали. Аж затревожились, вдруг тебя утопец какой загрыз. Ну то есть, кто затревожился, а кто и понадеялся, да ладно, не о том речь. Есть разговорец. Кратенький, минут на пять, и подмывайся себе дальше.
— Время пошло, — хмыкнул Геральт. Сиги призаднился на жалобно крякнувшую скамью, с хрустом почесал грудь и перешел к сути дела:
— Тут у нас, как бы сказать, творится неведомая бня. Николас тебе насчет эльфячьего хоровода разъяснил?
— Не так, чтобы очень, — осторожно ответил ведьмак. — Какое-то публичное совокупление с деревьями…
Ройвен зареготал, скамья застонала.
— Дружище, ты безнадежно отстал от жизни в своих мертвецких пустошах. Счастливчик, мать ети… В Новиграде веселье полным ходом. Что ни день — то перформанс, то, понимаешь, инсталляция… Вот ты разницу между первым и вторым понимаешь? Мне тут один разъяснил. Если я, значит, соседу под дверь насру, а потом постучу — это будет инсталляция. А если, значит, сначала постучу, а потом сяду срать — в натуре, выйдет перформанс.
Геральт опять ничего не понял, но разумно промолчал. Если перебивать Сиги Ройвена вопросами, тот до утра не уберется. На босса новиградских бандитов накатило желание присесть на свежие уши и поделиться горестями.