От ведьмачьих прикосновений Три Галки ощутимо передернулся и весь как-то настороженно оцепенел. Геральт успокаивающе провел ладонью по широченной спине с выступами позвонков — гладкой, ровнехонькой, без уродливых рубцов и шрамов, вот везет некоторым засранцам! — и Борх сдавленно, почти смущенно застонал в приоткрытый рот.
Немудрящее действо откликнулось тягучей, сладкой вибрацией во всем теле, от макушки до пальцев ног. Накатило гремящим прибоем, опрокинуло, сбило с ног. Поволокло по гладким камням, требуя большего. Больше откровенных, будоражащих касаний. Пробуждающих дремлющие воспоминания о том, на что прежде было способно его мутировавшее тело. Чем так восхищались чародейки, благородные дамы, брокилонские дриады и крестьянки из множества деревенек Севера и Юга. А вместе с ними и создания мужского пола, алкавшие необычной, порочной любви — и порой обретавшие ее в объятиях ведьмака.
Боги, как же им хотелось любить и быть любимыми. Несмотря ни на что, вопреки всему.
Борх, лукавый стервец, все-таки добился своего. Языки сплелись, подобно спаривающимся по весне ужам. Ладонь Борха протиснулась между ерзающими телами, сунулась в пах Геральту, обхватив толком еще не воспрянувший член. Ведьмак жмурился, наслаждаясь ощущением хозяйничающего во рту языка. Такого шустрого, такого проворного. Вроде бы даже чуточку раздвоенного на конце, как у змеи, но наверняка это ему кажется. Слишком давно он ни с кем не был. Никому не доверял. А ведь это так хорошо. Он забыл, что с кем-то может быть так хорошо, горячо и сладостно. Можно гладить, с силой вжимая ладони в покорную плоть, и чувствовать, как гнется в руках чужое тело. Борх обрывал затянувшийся до удушливости поцелуй, зарывался лицом в выемку между шеей и плечом Геральта. Глухо и бесстыдно стонал, словно пытался выкричать скопившиеся за множество веков жалобы на несправедливость и жестокость мира. Кусаче целовался и не пикнул, когда Геральт добрался до его ягодиц.
Бедра и задница у Борха Три Галки, надо признать, весьма походили на женские. Рыхловатые, объемистые и внушительные — из тех, где есть за что подержаться. Геральт всегда предпочитал стройных и сухощавых подруг, но выбирать и привередничать сейчас не приходилось. В конце концов, кто еще из людей может похвастаться тем, что безнаказанно тискал и мял задницу настоящего золотого дракона, слушая его тяжелые, жадные выдохи? А потом обеими руками раздвинул половинки ягодиц, словно разломил перезрелый плод? Кончиками пальцев отыскал маленькое, боязливо сжавшееся отверстие — и остановился в наигранной нерешительности.
Борх без излишних церемоний сунул ему кулаком под ребра. Не со всей мощи, но чувствительно.
— Сука ты, Геральт!..
Палец скользнул внутрь. Гладко — горячо — тесно, охуительно тесно. Борх надрывно подвывал сквозь зубы, обмякнув и распластавшись поверх всем немалым весом. Одной рукой Геральт обнимал его за обширную талию, ткнувшись лицом в мокрые, потные кудри. С наслаждением ощущая, как в слишком горячей воде тесно соприкасаются, трутся друг о друга налитые кровью члены. Борх подставлялся откровенным ласкам, послушно выгибаясь так, чтобы Геральту было удобнее — и сквозь одуряющий стук крови в ушах, сквозь пелену нарастающего желания ведьмак смутно сознавал: что-то не так. При таком грузном сложении Виллем Борх физически не способен гнуться, подобно тростнику на ветру. Человеческое обличье золотого дракона было выносливым и крепким, но довольно массивным. В любви, конечно, все возрасты проворны, но не настолько!
Но размышлять об этом не хотелось. Хотелось закрыть глаза и незамысловато засадить Борху по самые яйца, уже звенящие от напряжения — и пусть потом не жалуется. Нечего было ахать над валяющимися на обочине сокровищами. Мы, ничейные сокровища, именно такие — нам дают, мы берем.
Показалось, торчащий колом ведьмачий хрен не воткнулся, но с коротким хлюпом был наполовину затянут в распяленную, подрагивающую от жадного нетерпения задницу. Три Галки устроился верхом, вцепившись в плечи ведьмака — и Геральт едва не взвыл в голос, ощутив, как необычно острые ногти дерут кожу и вонзаются в мышцы. Удерживая Борха за бедра и талию, Геральт мысленно приготовился к тому, что с первым же толчком Борх намертво притиснет его к бортику своим брюхом — но робкое вихляние бедрами было, а мягкого соударения плоти не случилось. Словно Три Галки чудовищным усилием втянул свое раздобревшее чрево внутрь.
Они попытались двигаться. Получилось не то, чтобы очень. Что-то колюче царапало предплечья и бедра Геральта — там, где соприкасались их руки и ноги. Борх обморочно стенал на каждом вдохе и выдохе. Неуклюже дергался, стремясь заполучить крупный ведьмачий хрен целиком внутрь себя, но причиняя им обоим больше неудобства, чем удовольствия. Геральт перехватил его, крепко прижал к себе, вынудив замереть — и заставил себя открыть глаза.