Его не очень привечало вышестоящее начальство, потому что Ярилов не умел быть ласковым. Не брал взяток, не крышевал бизнес, не имел загородного особняка рядом с «остальными нашими», за что считался всеми ими осколком третичной эпохи и выжившим их ума динозавром. Несколько раз его собирались выгнать на пенсию, но каждый раз решение отменялось, и выслуживший все сроки генерал продолжал командовать, как умел. Уж слишком «расстрельной» была занимаемая им должность, вот и не находилось дураков среди желающих возвыситься.
— Напомни, кто с тобой туда летал.
— Ящер, то есть капитан третьего ранга Шабалин, майор Марецкий и старший лейтенант Коваленко.
— Сколько молодому до капитана остается?
— Два месяца.
— Теперь хрен дадут.
— Это точно.
За две недели до описываемых событий Волкова с тремя офицерами его группы послали в одно очень демократическое европейское государство решить некий вопрос. Вопрос был решен, вот, только…
— Нашумели, наследили, можно сказать, обосрались, — грустно молвил генерал и тяжело вздохнул.
— Товарищ генерал…
— Ладно тебе, не на плацу!
— Егор Валентинович, а как можно было иначе?
— Если бы я знал, как иначе, то не разговоры бы с тобой разговаривал, а взял бы за ноги и бил башкой об сейф. Короче, завтра все четверо едете в Думу.
— Зачем?
— …ть вас будут в комитете по безопасности! — выматерился генерал.
— Это точно, — согласился Волков и опустил голову.
— Нет, чтобы нашего Первого вызвать или меня, на худой конец. Так им, уродам, исполнителей подавай. Желают лично поучить, как надо работать.
— Суки, — буркнул Волков.
— Точно, — согласился начальник. — Что ты сказал?
— Да, так, ничего.
— То-то. Значит так, приказано прибыть в форме.
— Что?!? — у Волкова округлились глаза. По инструкции ни он, ни его люди не имели права появляться вне расположения части в военной форме.
— Что слышал. В парадной форме и при наградах. Сколько у тебя орденов?
— Двенадцать и еще три иностранных.
— Вот все и надень и, за подчиненными проследи. Как твой молодой-то?
— Валяется дома, ему ноги посекло, я же докладывал.
— Сильно?
— Не очень.
— Посадить в инвалидное кресло и укрыть ноги, может, пожалеют. Все понял?
— Так точно.
— Тогда вперед.
У входа в цитадель российского парламентаризма Волков остановился и критическим взглядом осмотрел свое воинство в новехоньких парадных мундирах. Майор Марецкий — позывной Рабат, невысокий, слегка полноватый крепыш. Пострижен, гладко выбрит, за версту благоухает одеколоном. Шесть орденов и очень много медалей. Скрещенные автоматы, эмблемы мотострелковых войск в уголках оливкового форменного мундира.
Старший лейтенант Игорь Коваленко — позывной Тихий, в кресле-каталке. Пострижен, побрит. Три ордена, пара медалек, парашютики (эмблемы ВДВ), порядок. Капитан третьего ранга Алексей Шабалин, позывной Ящер, коротконогий, длиннорукий брюнет, очень похожий на бритую обезьяну. Во всей флотской красе: белая парадная тужурка с якорьками и золотыми погонами, россыпь орденов, естественно, значок «За дальний поход», кортик на боку и белые перчатки на лапах. Полюбовался собственным отражением в зеркальном стекле. Вроде все в порядке, мундир с эмблемами ракетных войск и артиллерии (остроносая ракета, крест-накрест перечеркнутая пушечками), ордена, медали. Тяжело вздохнул.
— Ящер, перчатки сними.
— Так ведь по форме положено.
— Я что сказал?
— Понял.
— Тогда, с богом. Пошли, — Шабалин с Марецким, как пушинку, подхватили кресло с сидящим в нем якобы инвалидом и тронулись вслед за командиром.
Их выплюнули наружу очень скоро, через какие-то сорок минут и это включая те полчаса, которые они прождали в приемной. «Мясники», «портачи», «дебилы» было самым парламентским, что они услышали от болеющих за судьбы отечества парламентариев. «Идите, — сообщили им напоследок. — Ждите решения». Не стоило иметь семи пядей во лбу и ниже, чтобы понять, решение будет судьбоносным.