— Спасибо, утешили, — и похромал на выход, опираясь на палочку.
На следующий день за ним пришли. На сей раз его доставили в кардиологию на каталке.
— А вы говорили… — непонятно чему обрадовался давешний врач, тучный дядька в не совсем свежем халате. — Хреновые у вас дела, Коваленко.
— То есть?
— И сердце у вас, оказывается, есть и не такое уж оно и здоровое. Здесь, — он показал на себе, — часто болит?
— Что-то не припомню.
— Давайте-ка припоминайте, шутки кончились. Где болит, как часто, как болит?
— То есть?
— Жжет, колет или еще как. Раздевайтесь, ложитесь. — Игорь, как и в прошлый раз, прилег на диван. — Сейчас вам сделают повторную кардиограмму, но я уже сейчас знаю…
«Приплыли, — молнией пронеслось в голове. — «И что теперь?» Стало грустно.
— Постойте, доктор, так у меня ни разу там не болело. У меня вообще ничего не болит.
— И так бывает. Живет себе человек и думает, что все у него в порядке, а потом, когда в морге вскроют, то понять не могут, как он, вообще, столько лет прожил. Да, загнали вы сердчишко, Иван Алексеевич.
— Я не Иван Алексеевич.
— И так бывает… Подождите, вы — Коваленко И. А.?
— Верно, но только Игорь Александрович.
— Семьдесят четвертого года рождения?
— Точно.
— Капитан?
— Подполковник.
Врач достал из стопки на столе две медицинские книжки, извлек из каждой бумажные ленты и принялся их рассматривать. Потом взял ленту с новой записью сердечных дел Игоря, внимательно изучил. Покрутил головой и крякнул:
— Свободны.
— Так что у меня с сердцем, доктор?
— Порядок, — вот так и случаются инфаркты на ровном месте, — можете идти.
— Разве меня не отвезут?
— Боюсь, что нет. Каталка нужна для других больных.
— Черт, я даже палку не прихватил.
— А вы, не торопясь, потихоньку.
До операции, кстати, дело не дошло. Из командировки вернулся начальник отделения травматологии, юркий коротышка с ручищами не по росту. Он разобрался с Игорем быстро и решительно.
— Все бы им резать, — заявил он, разглядывая рентгеновский снимок, — разрыв какой-то придумали.
— Что будем делать, доктор?
— Сейчас увидите. Снимайте штаны, садитесь. Будет немного больно, — и, вдруг, вцепившись железными пальцами в колено, с нечеловеческой силой его сжал.
Больно стало так, что Коваленко рванулся и попытался выпрыгнуть в форточку. Не получилось, потому что его по-прежнему держали за ногу.
— Уф-ф, ой, ну, блин.
— Вот и все, а вы боялись. Встаньте — он встал — Попытайтесь присесть, — попробовал, получилось, правда, немного.
— Это все?
— Ну да. В понедельник — на выписку. Через недельку-другую расходитесь.
— Спасибо, доктор!
— Обращайтесь.
В тот год Игорь все-таки съездил в отпуск к морю, а колено с тех пор ни разу его не потревожило.
Что касается сердца, то оно-таки его прихватило. Через год, когда погибли трое бойцов его подразделения. А, может, это была душа, ведь, есть же у человека душа, и порой она просто обязана болеть.
Глава 23
— Але, вы меня слышите?
— Да.
— Это я, Дмитрий Степанович, с Кожуховской.
— Здорово, дед, чего звонишь-то?
— Вы тут вашего дружка разыскивали, так вот, он вернулся.
— Точно, ты его видел?
— Видеть не видел, а свет вчера в окошке горел.
— Ну, молодец, дед, спасибо тебе.
— Спасиба на хлеб не намажешь и в стакан не нальешь. Вы мне денег обещали.
— Обещали, значит, дадим.
— Когда, интересно?
— Завтра заеду, брошу тебе в ящик, — говоривший закончил разговор и тут же принялся набирать номер. — Привет.
— …
— Он вернулся.
— …
— Завтра так завтра.
Вам ни разу не доводилось выходить на свободу? Нет? Тогда, добрый вам совет, попробуйте хотя бы разок. Уверяю, впечатление останется на всю жизнь.
Меня выпнули на волю в середине марта. Пятнадцатого числа в семнадцать пятьдесят три по местному времени. Специальный следственный изолятор номер один по Российской Федерации не пожелал больше предоставлять кров и стол обычному мелкому хулигану, то есть мне. Я не стал настаивать, оделся в принесенное господином Тищенко все новое и гламурное, поправил кашне на шее и вышел вон.
Столица нашей Родины город-герой Москва встретила меня солнышком и легким морозцем. Глупо улыбаясь, я вдохнул слегка загазованный воздух свободы и тут же опьянел. Из припаркованной неподалеку машины выскочили трое и с воплями набросились. Меня тискали, обнимали, жали руки, лупили по спине и бокам. До поцелуев в десны дело не дошло, в нашем подразделении проходят службу исключительно гетеросексуалы.