В комнате старинными голосами заиграла музыка, запел Утесов. Они вернулись и увидели, что стол уже сдвинут к стене, а в освобожденном от стульев пространстве кругами плавает Шурочка, вздымая руки и касаясь пальцами окруживших ее мужиков. И каждый, кого она касалась, тут же делал с нею два-три оборота в танце. Симпатично придумала — никому не обидно. Возле книжного шкафа, прислонившись к нему плечом, стояла Татьяна и что-то, смеясь, рассказывала, жестикулируя красивыми руками. Ее слушал Олег, тоже словно искрясь от смеха.
Ну и черт с ними! Взрослые люди, пусть сами и разбираются! Но сейчас же возник новый вопрос: а с какой это стати ты, Александр Борисович, лезешь не в свои дела? Тебе что, завидно? Или Татьяна — тот желанный кусок, который у тебя самого изо рта вынули? Но ведь ты же сам, того… отказался, когда она была совсем не против. Зачем же теперь-то моралиста из себя корчить?..
Нет, пора было кончать этот домашний концерт. Тем более что выпито уже все, что имелось в Шурином доме, то есть все, что откупорил Олег. Улучив момент, Турецкий шепнул Косте, что может отвезти его домой. Тот с некоторым сомнением оглядел Сашу, ухмыльнулся как-то двусмысленно, потом подмигнул, кивая на отчаянно кокетничавшую с Олегом Татьяну, тоже развел руками, мол, что поделаешь, всему приходит конец, и сказал, что сейчас «закроет торжественное заседание».
— Друзья мои, — услышал Саша, выходя на кухню, чтобы выпить воды, — подошло время задать сакраментальный вопрос: не надоели ли мы хозяйке? Тихо, тихо, Шура, не размахивай крылами, знаю, что надоели. Но на прощанье я хочу напомнить вам Конфуция… ну… был такой великий древний китаец. Он говорил так: знающий не сомневается, человечный не тревожится, смелый не боится. И все это имеет самое непосредственное отношение к нашей замечательной Александре Ивановне Романовой. Давайте допьем что осталось в рюмках за ее здоровье.
Молодец Костя, большой философ…
Возникла легкая неразбериха: кто куда едет. Олег совсем уже, кажется, напрягся, и стал предлагать Татьяне Павловне свои услуги и транспорт. Грязнов довольно невежливо по отношению к обоим заявил, как в старом анекдоте: кто ее ужинает, тот ее и танцует. Иными словами, он привез сюда, он и отвезет. На возражение Олега, что Слава заметно выпил, Грязнов резонно возразил, что пил как раз Олег, а вот Дениска, приглашенный в качестве извозчика, вообще даже и не нюхал. Спор готов был уже набрать силу, когда Татьяна проявила благоразумие и взяла Грязнова под руку, послав воздушный поцелуй поскучневшему Олегу. Через минуту Шурин младшенький навалился Турецкому на плечо и задал не совсем понятный вопрос:
— Саш, объясни, пожалуйста, на кой хер ему нужна Танька? Он же старый, ему же шестьдесят.
— Не ври, ему только шестой десяток. Есть разница. А что делать, он, наверно, и сам знает.
— Во-во! Седина в башку и бес — в ребро… Уже и не рыжий, а пегий, и все скачет! А мы с ней поговорили… Она баба ничего, только…
— О чем ты?
— А-а… — отмахнулся, пьяно качнувшись, Олег. — Ну сам подумай, какой она к едреной бабушке свидетель?
— С чего ты взял? — Турецкого словно током ударило, но он даже глаз не поднял. — Извини, не совсем тебя понимаю, о чем речь…
— Да брось, Сашка! — Олег несильно хлопнул его ладонью по плечу. — Она же сама рассказала, как вы с этим Грязновым ее накололи.
— Мало что — было! Дело-то мы ж заканчиваем и прекращаем, кому это все теперь нужно? Да ты и сам слышал, что Костя сказал.
— Ну и правильно, Саш. Вали лучше в Мюнхен! Там тепло. Там пива сладкого — залейся!.. Ладно, не бери в голову…
На миг Саше показалось, что Олег вовсе и не пьян. Но он же сам видел, как тот кидал рюмку за рюмкой. Просто хорошо держался, а сейчас расслабился. Однако зачем Татьяна рассказала ему, что проходит свидетелем? Они же договорились держать все в тайне, ну насколько это возможно…
— Поеду я, Олежка. — Турецкий снял его ладони со своих плеч.
— Ага, я сейчас тоже… — кивнул он, хмельно подмигивая.
— А вот тебе — не стоило бы. Я-то ведь принял винца самую малость… Оставайся лучше у матери.
— Да-а? Ты так считаешь?.. Подумаем. А ты звони, Саш, звони. Я тебе зла, ей-богу, не желаю. Я тебя, понимаешь?..
Саша вывел Олега из кухни в комнату, в буквальном смысле вручил матери и отправился в прихожую, где одевался Костя.
— Давай, Александр, Юрку с собой прихватим. Не возражаешь?
— Я-то не возражаю, а как он сам? Как его генерал?
— Генерал на своей машине. Юра пошел проводить его.
— А Грязновы где?
— Уже уехали… Да-а, голубчики, ох и завариваете вы кашу, скажу я вам. — Костя огорченно махнул рукой и посмотрел на Турецкого искоса: — Локти будете кусать еще. Пошли прощаться с хозяйкой.