У него сердце оборвалось.
— Извините, я к Семену Ивановичу…
— Проходьте, Сэмэн, иди, туточки до тэбэ!
Из комнаты вышел Червоненко — тоже испуганный, весь какой-то помятый, сгорбленный.
— Что у вас случилось? — спросил Турецкий, когда они молча поздоровались.
— Жинкина братана… — Семен сморщил лицо и всхлипнул.
— Что, умер?
— Вбыли, товарыщу следователь…
Они прошли с Семеном на кухню, сели на табуретки, и тот поведал, какая страшная беда случилась с его ближним родственником и спасителем. Ведь это Игорь, брат его жены — той самой маленькой, пухлой женщины с заплаканными глазами, что дверь открыла, помог им закрепиться в Москве, эту квартиру снять временно, работу нашел и все остальное. А теперь он погиб, и что дальше делать, они толком не знают, машина разбита вдребезги, сгорела, денег не успели накопить, значит, из квартиры придется убираться, а куда?.. Вот же беда-то какая!
Ну, может, не все так безнадежно, попробовал Турецкий немного успокоить и привести в чувство Семена. Но тот только кивал, покачиваясь на табуретке. Да, с женой Игоря у них хорошие отношения, возможно, какое-то время можно будет продержаться, а потом?.. Что будет потом, боязно и загадывать. Вот что такое жизнь беженца, переселенца… Ничего своего и никаких перспектив.
Турецкий уж и не знал, стоит ли сейчас лезть к нему со своими фотороботами. Спросил, где произошло убийство, откуда об этом узнали, когда, но Семен мог только сказать, что позвонили из милиции и сообщили Игоревой жене. Сегодня утром. А погиб Игорь вчера вечером, точнее ночью. На Кунцевском переезде у Рабочего поселка. Ночная электричка сбила машину, почему-то застрявшую на путях, и протащила ее несколько десятков метров, пока не остановилась, превратив ее в груду искореженного горящего железа. Водитель был внутри машины. Заснул, не успел выскочить — теперь не узнаешь…
— Семен Иванович, вы помните, я вас просил недельку-другую не ездить в Шереметьево, вы помните?
— Я — ни! — затряс он головой.
— А Игорь?
— А шо ему? Вин вчора ездил. Я после обеда передав ему машину, вин и поихав.
— Машина кому принадлежала, Игорю?
Червоненко подтвердил.
— А вы, значит, ездили по доверенности, так?
— Ага ж.
Саша мог дальше уже не продолжать своего допроса, потому что снова сбылось худшее из того, что он мог ожидать. Фамилия Игоря, если ему не изменяет память — Черненко. А Семен — Червоненко. Лежит близко. Но окончательный ответ Турецкий мог бы получить лишь в бывшем таксопарке, где работал Игорь до того, как парк «приказал долго жить», или в отделе ГАИ. И еще нужен следователь, которому поручили это дело. Но звонить и разыскивать его из автомата — гиблое дело. Значит, надо мчаться в МУР и городскую прокуратуру. А оттуда к себе в Генпрокуратуру.
Турецкий еще раз выразил свои искренние соболезнования Семену и его супруге, попросил его еще некоторое время не высовываться, посидеть дома и уехал. А вообще-то Саша мог бы сейчас на спор поставить бутылку пива против ящика самого дорогого коньяка, что смерть ошиблась. Вернее, ошиблись те, кому нужен был Червоненко, а вовсе не Черненко. Потому что даже Джуне Давиташвили вряд ли пришла бы в голову догадка: одну машину водят по очереди два родственника со схожими фамилиями. А еще это значит, что где-то Турецкий с Семеном прокололся… Как и с Кочергой.
«Смотри-ка, Александр Борисович, а ведь тебя со всех сторон ловко обкладывают, за каждым шагом следят, словно стоят за спиной. Но кто же это может быть? Кто-то из МУРа? Из Генпрокуратуры? Как говорил когда-то любимый Штирлиц — информация к размышлению… Или это все просто придумал Юлиан Семенов?»
7Он поднялся к Федорову и застал его в задумчивом одиночестве. Перед ним на столе лежал длинный список фамилий, а против каждой — какой-нибудь значок цветным фломастером. Саша понял, над чем задумался детинушка. «Люфтганза» отозвалась, и сыщики теперь носятся как угорелые в поисках «наших», русских пассажиров. Ведь российские православные крестики католики не носят. И лютеране — тоже.
Он сел напротив начальника МУРа, кивнул на список:
— Много?
— Синие крестики, — ответил тот и повернул список «лицом», так сказать, к Турецкому.
Синих было не так уж много. Да и сам список небольшой, возможно, сейчас не туристский сезон и народу летает немного. Своих же, насчитал Саша, всего и было-то шестнадцать человек. Из них зачеркнуты в списке — четырнадцать. Это те, объяснил Федоров, которые благополучно долетели, живы-здоровы и имеются в наличии. В это время зазвонил телефон, Федоров быстро поднял трубку, выслушал сообщение, забрал список и, низко склонившись над ним, прижимая его чуть ли не трубкой к столу, нарисовал еще один крестик.