— Все, — сказал, кладя трубку. — Оставались четверо, но ребята нашли троих, только что — Низовского. Остался последний, которого попросту нет. Это — Рослов. Зовут Владимир Захарович. Но такого человека в Москве практически нет.
— То есть как это — нет?!
— Объясняю. Во франкфуртском аэропорту, как и в любом другом, перед посадкой в самолет пассажир предъявляет билет и паспорт, сдает багаж и прочее. Всю эту рутину, как нам сообщили, проделал и Рослов. Фальши в документах никакой быть не может, это у них жестко. Все перечисленные в бумагах люди прибыли в Москву. У нас, кстати, имеются паспортные данные этого Рослова, все чин-чинарем, выдан московской милицией. Это тоже успели проверить. Но когда поехали по месту прописки, то оказалось, что дом сломан за ветхостью еще пару лет назад, а в домовой книге такой фамилии просто не значится. Все ясно?
— Как раз наоборот, — огорчился Турецкий. — Все вы делали правильно, конечно, и с меня причитается, дай только отпускные получить. И лечебные. Но можно было одновременно идти и с другого конца. Понимаешь, надо было сразу расспрашивать каждого найденного вами пассажира: где сидел, с кем, как выглядел сосед. Собрать словесные портреты, зафиксировать характерные, скажем, жесты, особенности поведения. А теперь придется все по новой… Ты им дай фотороботы того, что без усиков, пусть показывают, вдруг кто-нибудь узнает, добавит что-то свое. Человеческая память, мы ж это прекрасно знаем с тобой, штука темная. Есть такие, как этот наш Сеня: у него — все на одно лицо. А иной обладает такой зрительной памятью, что до конца дней помнит того, с кем пару часов рядом просидел. Да ведь и у тебя тоже бывает, поди, привяжется какая-нибудь физиономия и вот маячит перед глазами, хотя ты этого человека и знать не знал. А другой путь — искать тех, кто знаком с Рословым. Мы ж не в безвоздушном пространстве живем.
— Это уж точно, — с юмором подтвердил Федоров. — Короче, что ты еще предлагаешь?
— Ну, вы-то давайте все по новой, а я пойду с другого конца. Диктуй мне координаты: где он прописан, где находится ЖЭК, ДЭЗ, РЭУ — не знаю, как эта контора теперь называется. Придется искать соседей.
Покончив с одним делом, Саша выложил на стол результаты экспертиз. Федоров все внимательно прочитал и задумчиво уставился в стол.
— Тебе все понятно? — поинтересовался Турецкий, полагая, что теперь уж у Федорова точно должна появиться первая морщина на лбу.
— Пока я вижу одно: у нас имеются все основания учинять форменный допрос Волкову. А также его сотрудникам, которые имели или имеют отношение к автомобильному бизнесу своего директора.
— И еще мы твердо знаем, что автомобилем пользовались двое: один — рыжеватый, как описал их Кочерга и его соседка Зубова, с узким лицом, похожий на еврея, а второй — кавказский тип, Кочерга его «чеченом» называл. С Зубовой этой, думаю, надо еще раз побеседовать. Она вкратце этих киллеров-милиционеров уже описывала, и Кочерга, если помнишь, я говорил, сразу их узнал. Надо бы еще раз: детали, побольше, поточней. Сделаешь?
— Не вопрос.
И в заключение Турецкий рассказал Юре о посещении Семена Червоненко. Федоров немедленно приказал выяснить и доложить, кто из следователей прокуратуры и оперативников угрозыска принял это дело, и вообще, со всеми материалами — к нему. Саше очень хотелось лично узнать в подробностях, как все произошло, но время поджимало. Поэтому он попросил Юру разобраться самому, высказав предположение, что за ним кто-то идет, пока почти шаг в шаг, но, не приведи Господь, опередит на этот шаг. Тогда крови не оберешься.
Ну а с другой стороны, разве, скажем, тому же Федорову могло бы прийти в голову, что трагическое происшествие с автомобилем на Кунцевском переезде имеет какое-то отношение к делу Алмазова? Нет, конечно. Так что теперь глаз да глаз.
— Может, утечка? — Федоров поднялся, чтобы проводить Турецкого.
— Ты, я, Костя, Володька твой, другие ребята, что задействованы. Ты же в них уверен? — Об Олеге он не стал говорить, потому что и знал он, в общем, немного, да и не посвящал его Саша во все детали расследования. Грязнов еще знал, но тут можно быть спокойным. Остальные — по мелочам, вроде того же Лагунина или генерального прокурора, которому вообще все было, надо понимать, до лампочки, кроме собственной шкуры и странного бизнеса, связанного со строительством домов-коттеджей, о котором кто-то недавно говорил, как о нонсенсе: генпрокурор — он же генподрядчик.