Щедростью Вячеслава Ивановича следовало пользоваться немедленно, поэтому Саша крикнул Денису, чтобы тот был готов к выходу в течение ближайших десяти минут. Но… воспользовавшись предоставленным «хозяином» отпуском, юный раб беспечно почивал. Не дождавшись ответа, Саша вопросительно взглянул на Славку, после чего тот, махнув ладонью: мол, сейчас все будет в норме, — удалился с кухни.
Не через десять, конечно, но через пятнадцать минут Саша с Денисом уже сидели в «жигуленке», и Турецкий выруливал со двора на привычную трассу, ведущую в центр.
Пока ехали, распределили обязанности. Это было тем более важно, что по Сашиным прикидкам, беготни на сегодняшний день хватало, а он все же был не так молод, да и прошедшая ночь поубавила прыти, так что пусть уж молодежь покажет, сколь быстра на ногу.
Время приближалось к одиннадцати, когда они подъехали к Благовещенскому переулку. Раньше, во времена далекой юности, Турецкий отлично знал этот кусочек Москвы. Вот, прямо, Театр юного зрителя. Дальше, за углом, проживала Лидочка… одноклассница и первая его любовь.
Вообще-то вопреки воспоминаниям, легко коснувшимся его седеющего виска, — а что, неплохо сказано, подумал он — никаких ностальгических чувств, про которые можно было бы сказать: не ходи дорогами первой любви, у Саши не возникало уже давно. Во-первых, улицы детства — Трехпрудный, Горького, да и сам Благовещенский — давно потеряли свой прежний облик. Застроенные новыми домами, предназначенными для офисов, отелей, в редких случаях для жилья очень богатеньких, они лишились своей милой притягательности. Денис же, как заметил Турецкий, не разделял его точки зрения. Ему нравился «кусочек» Европы. Что ж, у каждого свой вкус.
Естественно, дома под номером 7 А уже не существовало. И даже предположить сейчас место, где он прежде находился, было невозможно, не имея на руках соответствующего генплана района. Впрочем, даже держа перед глазами развалины бывшего дома, они бы все равно не сумели отыскать хоть какие-нибудь следы Владимира Захаровича Рослова, который, если судить по его паспортным данным, зафиксированным во Франкфуртском аэропорту, должен был проживать здесь. Но вот проживал ли? Ничего вопрос? Так спросил себя Турецкий вскоре после того, как прижал машину к тротуару и, опустив стекло, закурил, изображая для Дениса процесс раздумья.
Впрочем, можно было вообще ничего и не изображать, потому что после первой же затяжки Сашу пронзила простая до безобразия мысль: каким образом в паспорте Рослова могла стоять данная прописка, если самому «новому» дому в Благовещенском на вид никак не менее двух лет? Но почему же это не пришло в голову ни одному из федоровских сыщиков? Ведь кто-то же из них был тут и видел то же самое! Значит, какие еще могут быть варианты? Этот Рослов уехал еще до того, как дом снесли, и пробыл за границей как минимум два года. И другой вариант: все это липа, и адрес вымышленный. Другими словами, он проставлен в паспорте Рослова или кого-то иного, носящего эту фамилию, с той целью, чтобы кто-то, в данном случае — следователь Турецкий, не нашел никаких концов. Первое надо сейчас проверить. А вот второе означает, что «крышу» мистического Рослова следует искать совершенно в другом месте. Словом, или — или.
Денис понял с полуслова и отправился по уже известному адресу в ближайшее жилуправление, чтобы еще раз, более внимательно, просмотреть записи в домовой книге несуществующего строения. Великолепная ксива из алого сафьяна с неутвержденным до сих пор золотым орлом табака на обложке и несколькими синими печатями внутри, придающими цветному изображению физиономии Дениса мужественность и решительность, несомненно открывала ему двери в самые высшие сферы. Во всяком случае, с этой стороны за судьбу ответственного сотрудника частного сыскного бюро Турецкий мог не беспокоиться. К тому же день сегодня вполне рабочий и время подходящее.
Саша вышел из машины, запер дверцу, хотя мог бы этого и не делать: такое старье вряд ли вызовет интерес у похитителя, но вспомнил вчерашний разговор с Олегом и решил, что Россия, несмотря на разгул отечественной мафии, все же не успела еще превратиться в Италию, где автомобили, по его словам, не запирают. У богатеньких свои причуды, а Турецкому на любой другой автомобиль денег не хватит. Он шел по переулку, оглядываясь на своего «жигуленка», и думал, как быстро довел его до ручки. Какой-то год всего с небольшим — и почти рухлядь. Это потому, что хозяин свое авто не за друга держал, говоря по-одесски, а ценил лишь за колеса. К тому же Сашу ни на миг не покидало ощущение опасности — шайбочка-то была по-прежнему прижата к днищу. Поэтому и его задания Денису выглядели для непосвященного скорее шарадой. Парень же схватывал все действительно с полуслова. Саша видел, что с ним можно работать, и Славка не зря, не от великих щедрот отдал его на время Турецкому: наверняка хотел показать племяннику, что даже работа «важняка» состоит прежде всего из абсолютной в процентном отношении массы тяжелой, неблагодарной рутины. Кстати, про шайбочку им тоже было уже известно, и про Семена Червоненко, и про Сашино решение оставить ее до поры до времени. Хотя Славка оказался единственным, кто этот шаг не одобрил. И тем не менее дал указание Денису слушаться дядю Сашу как его самого и ни в чем не перечить.