С бывшим милицейским полковником можно было быть откровенным, в пределах допустимого, разумеется. Саша объяснил Пыцику, почему его интересует конкретный человек, в паспорте которого стояла прописка, а в домовой книге по этому адресу он не значился.
— Дак, мил друг Сан Борисыч! — обрадовался Пыцик. — Какая тут, к едрене, сложность-то? Ведь это ж у них, у гэбэшников, тут за милое дело «крыша» была. Кого хошь — пиши, прописывай, выписывай, в своих же руках все! А жил тут твой или нет, никого, извини… — И тут Савелий выдал такую тираду, что Турецкий захохотал. Силен дед! И словарь у него сохранился — что надо!
Все теперь стало ясно.
— Спасибо, родной! — Все еще хохоча, Саша безуспешно попытался обнять Пыцика. — Ты ж мне столько времени сэкономил!
Семнадцать с половиной минут истекли, и Турецкий мог теперь без всяких угрызений совести отзывать Дениса. Пообещав Савелию Ивановичу как-нибудь при случае заглянуть снова на огонек, но уже без всяких дел, а так, по старой памяти, Саша удалился мимо оживившейся очереди. Про нее, прощаясь, Пыцик сказал, что это — очередная партия на выселение. Точнее, переселение жильцов куда-нибудь в Солнцево или еще подальше. А их замечательные коммуналки с четырехметровыми потолками будут перестроены под дорогие офисы для инофирм. Не известно, чего здесь больше — иронии или издевательства. Но такова политика, да и, в конце концов, каждый свободен теперь в своем выборе. Не того ли добивались?..
Странное дело, Турецкий несколько лет работал буквально в двух шагах от конторы Пыцика, в следственной части Генпрокуратуры, размещающейся по соседству. И каждый день ходил здесь, и бегал, и ездил в своем задрипанном «жигуле», но ни разу не встретил старого товарища и коллегу. Больше того, вероятно, ежедневно встречал и жильцов уже снесенных ныне домов, всех этих существующих и несуществующих гэбэшников, не выдержавших борьбы с всесильной, оказывается, мэрией, опирающейся не на всесилие власти, а на большие деньги, которые оказались сильнее и крепче любой власти. Может, действительно прав Олег, и всем давно уже следует перестроить свою идеологию? Или философию. Или просто принять без всяких оговорок его точку зрения. «Мы жили по соседству… Встречались просто так…» Дурацкий мотив привязался, и Саша никак не мог от него избавиться…
Денис, облокотившись на крышу машины, что-то подчеркивал в своем блокноте. Уши его были задраены черными блямбами наушников, проводок от которых тянулся к нему за пазуху, знать, не теряет времени даром молодая поросль. Увидев Сашу, он скинул скобку с наушниками на шею и приготовился докладывать о проделанной работе.
Турецкий же, ни на миг теперь не забывая, какая опасность таится рядом, взял его под белы ручки и отвел подальше от автомобиля. Ага, забылся парень! Ничего, это ему очередной бессловесный урок на внимательность. Но все же Саша, стараясь не казаться занудой, кратко объяснил юноше, что внимательность в их профессии — пожалуй, самое необходимое качество. Ибо пока ты внимателен, ты жив. Коротко и ясно. Надеюсь, закончил Саша, повторять в дальнейшем не придется… В самом деле, не каяться же ему без конца, что Семен Червоненко есть жертва именно его собственной невнимательности? Жаль, что хороший пример чаще всего связан с кровью. С гибелью невиновного человека…
Денис доложил, что переписал все данные на жильцов девятнадцатой квартиры, в которой, если судить по известному паспорту, и проживал среди других некто Рослов. Для подстраховки он отметил также фамилии и жильцов соседних по площадке квартир и, на всякий случай, из той, что находилась под девятнадцатой. Мало ли, объяснил Денис, ведь случаются всякие неприятности, протечки там, еще что-нибудь. Так что нижние жильцы, бывает, лучше других знают своих верхних соседей. Что ж, логично и вполне в духе российского коммунального быта. Только откуда все это известно Денису? Неужто интуиция? Интересно.