Саша еще раз взглянул на семь цифр, повторил их про себя и протянул листок Пушкарскому. Тот достал из кармана коробок спичек, чиркнул, поджег записку и аккуратно положил ее в хрустальную пепельницу. Турецкий невольно улыбнулся:
— Вы прямо как опытный конспиратор…
— А что вы думаете? — хмыкнул Пушкарский. — Всяко в жизни случалось! Ну, желаете звонить?
— Разумеется. Я могу сообщить, что нахожусь у вас, Валентин Дионисьевич?
— А почему же нет? — И Пушкарский не мог удержаться от легкой бравады: — Смею надеяться, что ему как-нибудь уж известна моя фамилия.
Звонок, отзыв, короткое представление и тема интереса не заняли и двух минут.
— Это для вас достаточно срочное дело, — на хорошем русском сказал Миша, — или можно отложить, скажем, до завтра-послезавтра?
— Я понимаю, что создаю вам лишние затруднения, но…
— Ясно. Как ориентируетесь в городе?
— Пока никак Я нахожусь в квартире друга, Валентина Дионисьевича Пушкарского…
— Ах, вон вы где? Он недалеко? Тогда будьте любезны передать ему трубочку.
— Валентин Дионисьевич, — виновато сказал Турецкий, — вы извините, что я, как говорится, без спросу записал себя в ваши друзья… но он просит вас взять трубку.
— Слушаю, Пушкарский! — бодро начал Валентин Дионисьевич. — Разумеется, мой друг. А как же! Не-ет, это, милый мой, только по молодости бывало, студенческий обычай… Ну что ж, я постараюсь доставить к вам молодого человека.
— Что вы, Валентин Дионисьевич, — всплеснул руками Турецкий. — Куда вам на ночь-то глядя?
— Ну, положим, еще далеко не ночь, а перед сном я с удовольствием прогуляюсь с вами на пару, если не возражаете… Да тут и недалеко. Тряхнем стариной!
— В каком смысле?
— А в том, что по молодости мы, бывало, выбирали направление и шли, не пропуская ни одного пивного бара… Ах, были времена!..
11Маленький пивной бар, в который они пришли, несмотря на поздний час, был еще полон народу. Турецкий даже забеспокоился, как же Миша их опознает в этакой толчее? Пушкарский успокоил. Он здесь слишком заметная фигура. Вот же старик! Но он оказался прав.
Они взяли по бокалу светлого пива, и едва окунули в густую пену носы, как перед ними вырос невысокий сухощавый человек лет пятидесяти, с глубоко запавшими глазами, крючковатым носом и прямыми поджатыми губами.
— Я вас приветствую, Валентин Дионисьевич, — сказал он, крепко пожимая Пушкарскому руку. Затем обернулся к Турецкому и продолжил церемонию: — Вы — Саша? Очень хорошо, а я — Миша.
Пушкарский уже повернулся к бармену, чтобы заказать бокал для Майера, но тот тронул за рукав и отрицательно покачал головой.
— Я предпочел бы выйти из этого заведения и подышать свежим воздухом. Если не возражаете.
Саша тут же поставил недопитый бокал на стойку.
Они прошли квартал, свернули налево и оказались в небольшом парке. Выбрали скамейку недалеко от входа и сели.
— Рассказывайте, — коротко предложил Майер.
Пришлось в который уже раз начать с начала, со взрыва на Ильинке. С убийства шофера, со свидетелей, которых убирают ловко прямо из-под самого носа следствия. Наконец о таинственной фигуре Владимира Рослова, который прилетел в Россию и исчез. Турецкий не хотел еще говорить об опознании, проведенном сегодня зубным врачом из Оффенбаха. Решил пока не раскрывать все карты сразу. Рассказал, что и его похитителей, которые сутки допрашивали его в подвале, в частности, интересовало то, что Турецкий знает о Рослове.
Майер помолчал, раздумывая над услышанным, и сказал, что он, вероятно, сможет помочь Саше в некоторых поднятых им вопросах. И прежде всего информацией о своем добром товарище Володе Рослове, вместе с которым ему, Майеру, пришлось заниматься так называемой аферой века. Вообще-то, возможно, пока не следовало посвящать москвича во все тонкости этой суперсекретной операции, но рекомендации таких людей, как Марковский и Пушкарский, это серьезно. Конечно, Владимир мог бы лучше сделать это сам, если счел бы нужным.