Турецкому показалось, что он начал слегка обалдевать от этой истории, которой, как подозревал, конца не предвиделось. А может, это от выпитого коньяка, который лег, в сущности, на старые дрожжи? Но Олег, словно почувствовав себя детективом, вошел в новую роль и, придвинув к Саше свой стул вплотную, продолжал в негромкой своей манере, отчего приходилось напрягаться буквально всем организмом, будь он неладен…
— Но и это, Саш, далеко не все…
Турецкий это знал.
— Между Алмазовым и Санишвили возник конфликт. В марте, то есть буквально следом за Сергеем Егорычем, в Цюрихе замечен и Санишвили. Он, естественно, узнал, что с их общего счета снято четыре миллиона долларов, два из которых ушло на покупку дома в районе Альп, это недалеко от Мюнхена, а два другие потрачены на организацию школы молодых менеджеров. Это уже у нас. На стипендии, оборудование и прочее. Итак, крупная недостача, возникшая по вине одного из партнеров, — и между недавними друзьями и единомышленниками возникла драка…
Нет, сидеть истуканом на стуле Турецкий больше не мог. Он встал и подошел к широкому окну, выходящему на набережную. Достал сигарету, закурил, пустив струйку дыма в открытую фрамугу. Почему-то вдруг представилась живописная панорама Москвы, но не та, что разворачивалась перед ним сейчас, а та, другая, из октября девяносто третьего, когда кто-то наверняка стоял на этом же месте, глядел на это гигантское открытое пространство, еще не огороженное металлической оградой, и ждал, когда ударят снаряды танковых пушек по сидящим рядом защитникам «Белого дома»… И вдруг Саша почувствовал какое-то странное раздвоение: то есть он был сейчас здесь, в кабинете Олега, и слушал его рассказ, и понимал, — странное дело! — что когда-то с ним уже происходило нечто подобное, и этот рассказ он слышал, и финал его трагический знал наперед, и, больше того, даже видел некий выход из данной ситуации, причем выход совершенно потрясающий, но… Какой-то затык в мозгах… не вспоминалось никак…
А с другой стороны, эта площадь. Костины страдания… Да при чем здесь Меркулов?! Их всех тогда бросили на бесчисленные «дела» белодомовцев, которые — все до единого! — кончились шпиком, а одного генерала даже оправдали… Кому нужен был этот безобразный, дешевый спектакль?! И почему всех их превратили тогда в соучастников дерьмовой игры политиков?
— Разборка, если ты меня слышишь, Саш, — и он обернулся к Олегу, — продолжается по сей день. Мой источник уверяет, что в данной ситуации недалеко и до пули в лоб. Начнем с того, что возникли серьезные проблемы предвыборного финансирования партии прогрессистов, возглавляемой, как я сказал, мадам Кармен, или в миру Максимовой-Сильвинской. Во-вторых, что особенно важно, зафиксирован телефонный разговор, хотя разговором в прямом, обывательском смысле слова его назвать никак нельзя, это скорее крик, скандал, что угодно… Надежда, жена Санишвили, как мне сообщили, «криком кричала», что им надо немедленно убираться отсюда, из Москвы, либо в Тбилиси, либо на край земли, хоть в Америку, потому что их обязательно «достанут» грязные лапы сообщников Алмазова… Ну как тебе это? Если после всего, что я тебе рассказал, ты хочешь знать мое мнение, пожалуйста: я не исключаю, к примеру, что, собираясь удрать куда-нибудь за границу, в Европу или в Штаты, сам Отари нанес упреждающий удар и организовал бывшему другу и партнеру похороны по первому разряду. Разумеется, для твоего следствия все мною сказанное лишь слова, слова, слова… Их к делу не пришьешь. И тем не менее, Саш, чтобы в этой ситуации самому ни за что ни про что не схлопотать пулю, я настоятельно советую тебе любым образом откреститься от этого дела.
Турецкий уже забыл, в который по счету раз Олежка настоятельно советует ему отказаться от расследования. Что это у него, мания такая? А дальше как быть, передать дело более свободному коллеге? И что добавить при этом? Боюсь, мол, пулю схлопотать? А ты, значит, не бойся, с тобой ничего не должно случиться… Странная какая-то ситуация…
— Ну хорошо, Олег, я тебя понимаю, как и твое опасение за мою жизнь. Спасибо. Кому ж еще меня и пожалеть-то, как не тебе! Но сам же ты не боишься воевать с мафией? Или у тебя с ней имеются определенные договоренности?
Сказал вот, вернее ляпнул, не сильно подумавши, а зря: Олег сразу как-то посмурнел. Стал даже внешне суше и строже. Унес бутылку в бар, а пустую тарелку поставил на холодильник. Словом, походя навел некий порядок. Неожиданно обернулся и невесело заметил: