А вообще-то Турецкий даже и представить себе не мог, какую роль в его судьбе еще предстоит сыграть Валентину Дионисьевичу Пушкарскому…
СУББОТА, 7 октября
Хотя проснулся он рано, заметил, что Грязновы уже отбыли в неизвестном направлении. Саша привел себя в более-менее надлежащий порядок, бесцельно побродил по квартире и допил остатки уже холодного грязновского кофе. Затем закурил сигарету и стал ждать восьми часов. Это был тот позволительный минимум, когда уже можно беспокоить клиентов по служебным делам. Хотя, если иметь в виду субботу, им можно было бы дать время и выспаться. Но ничего, Бог простит.
Стукнуло восемь, и он тут же принялся набирать номер телефона штаб-квартиры русских прогрессистов, правильно полагая, что во время активной подготовки к выборам в Государственную Думу, куда все эти сумасшедшие партийки и движения через день-другой кинутся толпой, тесня и отталкивая друг друга, им поздно вставать вовсе не резон. А потому и интерес, проявленный к ним со стороны «четвертой власти», то бишь прессы, должен быть им как елей.
— Ага, — лениво ответил бесполый голос и замолчал.
Черт-те что! И они еще именуют себя партией? И на что-то смеют надеяться? Больших нахалов Турецкий еще не встречал.
— С вами говорит, — без всякого почтения начал он, — корреспондент газеты «Новая Россия». — Тут он не лукавил, а что внештатный — какая разница? — Я бы хотел встретиться с депутатом Госдумы и, насколько я понимаю, кандидатом в новый состав, госпожой Максимовой-Сильвинской. Наша газета может предложить одну из своих полос для выступления председателя вашей партии. Коммерческая сторона этого дела пусть вас пока не волнует.
Ответом было глухое молчание, как будто трубку плотно зажали ладонью. Снова заговорил совершенно другой голос, вежливый:
— Извините, как ваша фамилия?
— Александров. Борис Александров, назвался Саша своим газетным псевдонимом. — Если вы видели наше издание, яркое такое, красочное, оно, кстати, выгодно отличается от других, грешащих, между нами говоря, серятинкой, то вам несомненно должна быть известна моя фамилия. Мой профиль — законы, право и так далее.
В трубке снова образовалась пустота, причем, как Саше подсказывала интуиция, некоторым образом от растерянности. Впрочем, уже через минуту он понял, что оказался прав. Трубку взял уже третий человек, который не отличался ни вежливостью, ни хотя бы элементарным чувством такта.
— Говорите номер вашего телефона, — безапелляционно заявил грубый голос. — А товарищ, — он подчеркнул это слово, — Максимова сама вам перезвонит, если сочтет для себя нужным.
Ничего другого не оставалось, как назвать номер Грязнова, по которому все равно будет беседовать автоответчик и которому наплевать с высокого дерева на грубость или хамство абонента. Но вот корреспондент уважаемой газеты не счел для себя возможным слопать бестактность партийного окружения мадам Сильвинской.
— Я буду весьма благодарен, — с сарказмом начал Турецкий, — если, госпожа Максимова… — но безразличные короткие гудки были ему ответом. Все-таки они порядочные скоты, эти депутаты и их окружение…
Он позвонил в спецсправочное по коду прокуратуры и попросил дать адрес и номер телефона этой партийной деятельницы. Но ответ был краток и однозначен: «Таковой не значится». Вот те на, хотя, честно говоря, другого он и не ожидал. Ведь если разобраться, большинство этих депутатов — не москвичи. Съехались, точнее сбежались, со всей России, втиснулись в парламент, тут же утвердив для себя максимум возможных благ, начиная от личной неприкосновенности и вооруженной охраны, вырвали для себя квартиры, коттеджи, дачи, автомобили, однако афишировать все нахапанное вовсе не собираются. А телефоны-то у них у всех, конечно, есть, и не по одному номеру, хотя это тоже никого не касается. Но ведь где-то же имеются нужные сведения? А впрочем, разве у Турецкого нет начальника и разве он уже не зам Генерального прокурора России? Кто это осмелится отказать ему?
Домашний телефон Кости отозвался почти сразу. Саша усмехнулся: не спит, значит, старость подходит, и сон короче, и ночи длиннее и мучительнее… У кого-то читал, а вот у кого — не мог вспомнить. Да, впрочем, и неважно.
Долго объяснять ситуацию не надо было, шеф «усе усек», как говорил артист Папанов в «Бриллиантовой руке».
— Боюсь, Саша, что твоя партдеятельница может оказаться за пределами нашей досягаемости. По моим данным, небезынтересный нам с тобой Отари Санишвили вчера ночным самолетом отбыл в Германию, почему-то столь желанную и тебе…