— Виктор Антонович, пожалуйста, постарайтесь припомнить, как все-таки они выглядели? Это очень важно.
— Я понимаю… Один, значит, который повыше, вроде бы держал в руке портфель. Или чемоданчик такой, ну, кейс называется. А который пониже, он, наверно, будет с вас ростом, тоже, конечно, не маленький, тот за руль сел. А высокий — на заднее сиденье. Правда, я все это дело неаккуратно видел, издалека. А вот во что одеты были?.. Хоть убейте, Сан Борисыч…
— Что, прямо-таки ни одной характерной детали не запомнили?
— Как мне представляется, тот, что на заднее сиденье сел, был в плаще — длинном таком, какие сейчас в моде. Потому что когда они неслись через шоссе, плащ этот не застегнут был и болтался во все стороны, как белье, когда на веревке сушится.
— А какого он был цвета?
— Вот прямо совсем не помню, Сан Борисыч. — Кочерга поводил ладонью перед глазами. — Не могу даже сказать: темный он был или светлый. Но скорее темный… А вот второй… Он не то в спортивном костюме, не то в джинсе. Но фирма, это точно. И без шапок были оба. И волосы… Кажись, темные оба. Но не черные. И не старые, скорее совсем молодые. И ловкие. Это я потому, как все у них быстренько получилось.
«Двое молодых, темноволосых. Высокий — в длинном плаще. Другой — в джинсовом, возможно, спортивном костюме — сел за руль…»
— Да, и еще, Сан Борисыч. Только, может, мне это показалось…
«Нате вам, еще один свидетель с богатым воображением, Татьяна Павловна Грибова номер два…»
— Я так думаю, что они приехали из Шереметьева на тачке, которую я потом подловил. Такси не такси, да теперь и не разберешь, все калымят по возможности. В общем, там, у бровки, стоял один, с которым мы потом и посмеялись насчет холода. Он как раз напротив моего «мерседеса» стоял. Чего-то он мне, не помню, сказал. Вроде что из аэропорта приехал, но я все же не сильно уверен.
— Описать машину и водителя вы можете?
— Машина-то — «Волга», сероватая, а таксер — он такой брюнетистый и с усиками. И глазки у него так и зыркают во все стороны. Куртка черная, кожаная. На правой руке печатка, кольцо такое с буквой. А вот какая буква, не могу сказать, Сан Борисыч, я же специально не разглядывал. А может, то и не буква, а знак какой-нибудь… Во, еще вспомнил! Он говорил с акцентом, будто хохол. Своих-то, кубанцев-донцов-казачков, я сразу признаю.
В магнитофоне раздался щелчок: кончилась первая сторона пленки. Турецкий вытащил кассету, на которой ровно сорок пять минут назад еще был записан концерт Майкла Джексона, и перевернул другой стороной. Если об этом узнает Денис, то… Нет, лучше ему не знать. Эти меломаны — странные люди, а попса, как они называют подобную музыкальную хреновину, для них дороже собственных родителей. Впрочем, подумал Турецкий, возможно, это в нем уже старческий маразм пробуждается, пробует силы.
Они с Кочергой устроились на кухне, чтоб не мешать красиво жить славному семейству Грязновых, которые, судя по всему, в настоящий момент принимали гостей. Во всяком случае, из дальней комнаты доносился женский голос.
Денис пару раз тактично и молча заглянул на кухню, достал из холодильника бутылку какого-то заморского вина, поставил на плиту чайник и развязал коробку с тортом. Вот уж и вовсе новости! В этом же доме никто отродясь не любил сладкого! Господи, что может сделать с людьми женщина!..