– А это кто с тобой?
– Шофер из флотского экипажа.
– Бери на замену, он же рабочий, пролетарской крови! Правильно, товарищ?!
– Наверное.
– Ты в каких-нибудь партиях состоял?
– В списках не значился, однако – был сочувствующим, так сказать – разделял платформу. Даже товарищу Ленину еще лет шесть-семь назад отвозил документы и беседу имел.
– Так что же ты молчал? Николай, с тобой рядом готовый боец за победу над мировой буржуазией, а ты ворон ловишь! Вот что, по случаю ранения даю неделю отдыха. А ты, товарищ…
– Матвей, Митрофанов я.
– Митрофанов, зайди ко мне завтра часов в десять. Заявление напишешь, все как положено.
– И паек будет?
Матвей решил играть роль человека туповатого, но исполнительного. Такие любой власти нравятся, не задают лишних вопросов.
Матвей отвез домой Николая, помог зайти в квартиру. А потом поехал на машине в Ольгино. Все равно завгар уже давно дома, да и все безразлично ему. Гараж и машины принадлежат флотскому экипажу, а фактически машинами и шоферами пользуются революционеры. И попробуй им возрази.
Матвей своих на даче навестил – проведал, успокоился, денег дал, что от Николая получил. Главное – успокоился, с родителями и женой все в порядке.
Утром уже на Гороховой. За ночь ничего не изменилось, так же накурено, люди снуют.
– Ага, шофер вчерашний! Ты, товарищ, не тушуйся. Хоть какие-нибудь документы имеются?
– Конечно, паспорт вот.
Паспорт стараниями Матвея потерт, помят, выглядит сильно подержанным. Зато год выдачи подозрения не вызывает. Человек за столом вписал его данные в толстый журнал, выписал мандат.
– Держи! Стажером пока походишь. А главным у тебя будет Скворцов. Пойдем, познакомлю.
По коридору прошли в комнату.
– Скворцов, к тебе стажера привел. Он шофер, с машиной.
– Очень кстати! Меня Федором звать.
– Матвей Митрофанов.
– Слышь, Скворцов! Он с Лениным знаком еще с десятого года.
– О!
Через несколько дней Рождество. Кто хотел и смог, потянулись в церкви. Большевики, с подачи Ленина, были воинствующие атеисты. Как по Матвею – веровать или нет, это дело каждого и принуждение в этом вопросе неуместно. Служителей культа, неважно – православных, католиков, мусульман, стали репрессировать буквально с первых месяцев новой власти. Многие церкви и монастыри закрыли, разграбили. Мало того, Соловецкий монастырь превратили в лагерь для заключенных. Многие монахи монастыря, предупрежденные одним из чекистов, ушли по льду озера в Финляндию, тем и спаслись. Через год с небольшим последовало указание Ульянова:
«Попов надлежит арестовывать, как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше. Церкви подлежат закрытию. Помещения опечатывать и превращать в склады».
Матвей стал отращивать волосы на голове, усы. На службе заметили.
– Ты становишься похож на анархиста, они патлы любят.
Матвей отшучивался, сам же смотрел, как работают чекисты. Оторопь брала от потрясающего непрофессионализма. Зачастую, не имея доказательств вины, их просто «выбивали» на допросах. И эти люди показывали пальцем на Охранное отделение. Дескать, сатрапы! Душители свободы и демократии! Сами значительно превзошли жандармов в жестокости и беззаконии. Какие адвокаты? Они исчезли на многие десятилетия, как класс. На показательных процессах были, но как антураж, например, по делу Промпартии.
В один из дней, когда уже начало пригревать солнце, потекли сугробы, к Матвею у ворот гаража подошел человек, представился штабс-капитаном Ермаковым.
– Гражданин, я вас не знаю.
– Бросьте, ротмистр, не фиглярничайте. Мне, когда прапорщик Зотов сказал о встрече, не поверилось. Пару раз проходил мимо, но вы внимания не обратили. А я вас узнал. Попытайтесь вспомнить офицеров при награждении. Вас тогда Владимиром отметили. Ну? Мы недалеко друг от друга стояли.
Уже несколько лет с тех пор прошло, да и выглядели по-другому. Тщательно выбриты, парадные мундиры, сапоги блестят, как зеркало. Ермаков в доказательство стал приводить детали, которые в самом деле были. Матвей осмотрелся по сторонам. Не провокация ли? Ермаков понял.
– Можете меня не опасаться.
– Чем обязан?
– Ну вот, другой разговор. Как вы относитесь к новой власти?
– Никак, пытаюсь приспособиться.
– Смотрю – получается, шоферите.
– При любой власти кушать хочется. Нельзя ли ближе к делу. Мне машину надо подать вовремя. Вы же пришли не за тем, чтобы вспомнить былое?