У Матвея даже сомнений не было, что это невозможно. Если человек никогда не трудился, не знает цену трудовой копейке, жил разбоем, грабежом, если у него руки по локоть в крови, по-другому он жить не сможет, да и не захочет. К таким одна мера – пуля в лоб. Все иное воспринималось бандитами и убийцами как слабость власти. Появились в Петрограде крупные банды, в 30–70 человек, наводившие ужас на население. Милицию еще в конце 1918 года присоединили к НКВД, но функции остались прежние – борьба с уголовными преступниками. ЧК занималась политическими преступлениями. Но, по мере возможности, чекисты помогали. С Матвеем именно так случилось. В городе еще в конце 1918 года появилась банда попрыгунчиков. От других бандитов отличались. На лицах белые маски, сами одеты в белые саваны. Действовали в районе Смоленского и Охтинского кладбищ, Александро-Невской лавры. На ногах, как позже выяснилось, были пружины, изготовленные мастером на все руки, пьяницей Демидовым. Когда на прохожего выпрыгивал такой оживший покойник, да с дикими воплями, ужас овладевал даже мужчинами, волосы вставали дыбом. Саваны шила любовница главаря банды – Мария Полевая по кличке Манька Соленая. Бандиты отбирали деньги и ценности, снимали добротную одежду. Сопротивляющихся убивали. Ограблений за год набралось больше сотни. Причем прохожими не ограничивались, наведывались к удачным рестораторам, в квартиры, где играли в карты на деньги, в ломбарды.
Противостояла многочисленным бандам петроградская милиция во главе с Владимиром Александровичем Кишкиным по прозвищу Циклоп. В юности он потерял на работе один глаз. Сотрудники все без опыта работы, молодые, а им противодействуют матерые уголовники, зачастую имевшие не одну «ходку» еще при царском режиме.
Матвей ехал на машине по Невскому проспекту в сторону Адмиралтейства. Темно, ацетиленовые фары светят тускло, десять-пятнадцать метров перед собой только и видно. Благо скорость невелика. Да еще и питерская слякоть, когда с неба сыпет мелкий дождь. В такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит. На Невском темно, ни один фонарь не горит, в домах окна не светятся. А Матвей помнил проспект ярко освещенным, по брусчатке пролетки едут с офицерами, купцами при дамах. По тротуару публика гуляет, от рабочих и мелких лавочников до промышленников. За порядком городовые наблюдают. Если хоть один фонарь на участке не горит, фонарщику на первый раз внушение, а если и дальше ленится, то штраф. На улицах мусора нет, дворники работой дорожат, поскольку квартира служебная и бесплатная. Дворниками в большинстве казанские татары работают. Из ресторанов пахнет аппетитно – мясом, пирожками. Эх, какая жизнь была!
И вдруг справа в доме дверь открывается, на короткое время светло от керосиновых ламп. Из двери выбегают трое, как и описывали в сводках происшествий потерпевшие – в масках, белых саванах. И не идут, а подпрыгивают. Матвей сразу по тормозам. Револьвер выхватил и из машины, оружие на попрыгунчиков наставил.
– Стоять! ПетроЧК!
Один наутек бросился большими прыжками. Не уйдет! Матвей выстрелил в спину, на фоне белого савана мушка хорошо видна. Рухнул попрыгунчик. А двое на тротуаре руки подняли. С чекистами лучше не баловать, исполнять приказания, ибо стреляли без предупреждения и наповал.
– Оружие, если есть, на тротуар! Живо!
Бросили револьверы. С началом Первой мировой войны, а потом революцией, поставки из-за границы патронов к «браунингам» прекратились. А винтовочные патроны к трехлинейкам и револьверные к наганам были. Бандиты на револьверы перешли.
– Спиной ко мне!
Повернулись. Матвей подошел, обыскал. У одного в кармане савана холщовый мешочек. На ощупь в мешочке несколько карманных часов, кольца, сережки. Из двери выбежал еще один в саване. Матвей сразу выстрелил ему в грудь. Рухнул попрыгунчик, а в руках чужая бобровая шапка и женская меховая муфта, руки греть. Иной раз надевали меховые изделия не как защиту от мороза, а достаток показать, успехом своим похвастать. Привычки еще от довоенных времен остались. Удивлялся Матвей такому поведению. Сейчас за меховую шапку или шубу можно жизнью поплатиться.