Когда захваченного в плен партизана доставили в находившееся в километре от расщелины помещение поста, охранявшего туннель со стороны Понтийска, он, не проронивший до того ни слова, вдруг на чистейшем немецком языке потребовал представить его какому-нибудь офицеру. Груббе поначалу опешил, но вывести шарфюрера из равновесия было не просто.
Он молча смерил партизана тяжелым взглядом с головы до ног и, не поворачиваясь, сказал стоявшему у двери эсэсману:
— Послушай, Фридрих, сообщи унтерштурмфюреру Клодту, что с ним мечтает встретиться большевик из подземелья.
Когда появился низенький, приземистый здоровяк унтерштурмфюрер, Груббе доложил ему, что захваченный его командой партизан пожелал видеть непременно офицера…
— Шарфюрер ему, видите ли, не годится, черт возьми, — добавил Груббе. — Но по-немецки он говорит вполне прилично, унтерштурмфюрер.
— Помолчите, Груббе! — тонким, писклявым голосом приказал офицер и обратился к партизану. — Ну, что тебе нужно? Говори!
— Прикажите шарфюреру оставить нас вдвоем, — спокойно сказал партизан.
— Вы его обыскивали, Груббе?
— Так точно, унтерштурмфюрер! Нашли пистолет. Вот он!
— Больше ничего нет? — настороженно поглядывая на партизана, спросил унтерштурмфюрер.
— Нет, — ответил Груббе.
— Тогда оставьте нас вдвоем, шарфюрер…
Когда Груббе по приказанию Клодта вернулся в помещение, он поразился той перемене, что произошла с партизаном. Шарфюрер был поражен надменным видом, с которым захваченный им человек, развалившись на стуле, поглядывал на вытянувшегося перед ним толстяка Клодта и пускал при этом дым сигареты прямо в лицо унтерштурмфюреру.
— Вызовите машину, Груббе! — приказал Клодт и покосился на партизана. — Необходимо доставить…
Тут он замялся.
— Партизана, унтерштурмфюрер, — насмешливо подсказал человек.
— …Доставить в гестапо! Приказ самого Вайсмюллера.
— Это нижнему чину сообщать необязательно, — строго заметил «партизан». — Поедемте, шарфюрер. Я надеюсь, что лучшего провожатого, нежели этот бравый эсэс-шарфюрер, у меня никогда не будет.
— Нет, — сказал Вайсмюллер. — Шестого не трогайте, штурмфюрер. Он нужен как исполнитель в операции «Монблан». Вы ведь знаете, что это роль кандидата на тот свет, а вы еще нужны нашей партии на грешной земле, штурмфюрер.
— Что же вы предлагаете? Ведь Пекарь погиб от бомбы? Я могу, конечно, сообщить об этом Щербинину, но это его не успокоит, он будет по-прежнему искать в отряде агента гестапо. А мне для завершения операции нужны спокойная обстановка и развязанные руки.
— Я дам вам выход. Можете раскрыть моего человека, которого я ввел в отряд без вашего ведома. Вот материалы на него.
Вайсмюллер протянул Угрюмому папку. Тот раскрыл ее и стал рассматривать фотографию.
— Значит, контролировали и меня, — усмехнулся штурмфюрер. — Шпион шпионит за шпионом… Ловко!
— Дорогой мой, — сказал Вайсмюллер. — А как же иначе? И дело вовсе не в том, что я, скажем, недостаточно доверяю вам, нет. А вдруг у вас провал? Что тогда? Бедный Вайсмюллер лишается и глаз и ушей в отряде Щербинина.
— Резонно, — согласился собеседник штандартенфюрера. — Значит, мне позволительно выдать его Щербинину?
— Да. Вернувшись в отряд, вы сообщите Щербинину, что вышли на Пекаря в тот момент, когда он был смертельно ранен во время бомбежки, но успел передать вам установочные данные на вайсмюллеровского агента. Затем вы вместе с командиром хватаете этого типа за горло, а так как теперь вы, Угрюмый, знаете о нем все, он заговорит, и Щербинин успокоится — вражеский шпион разоблачен и обезврежен. После этого приступайте к операции «Монблан». Вообще-то, я недоволен вами, Угрюмый…
— Чем именно, штандартенфюрер?
— Вам не следовало покидать катакомбы. Мы обо всем договорились через Шестого. Зачем лишний раз рисковать? Вы слишком крупная фигура в игре…
— Благодарю, штандартенфюрер, но так уж получилось. Пришлось на поверхность идти мне.
— Хорошо, оставим это. Берегите для нас главное, Угрюмый. Партизаны хотели нанести нам удар в спину. Ваша задача — не только отвести удар, но и подставить им подножку. Ну, с богом! Сейчас вас доставят обратно.
— К этим кретинам, Клодту и Груббе?
— Нет. Они не узнают, что вы вернулись в катакомбы. Не беспокойтесь, Итак, штурмфюрер, действуйте, и да не оставят вас старые боги германцев! Я возлагаю на вас большие надежды, мой мальчик.
Теплой августовской ночью боевые корабли Черноморского флота, подобравшись на заранее намеченные позиции в открытом море, открыли ураганный артиллерийский огонь по береговым укреплениям гитлеровцев в Понтийске и его окрестностях.