– Да, брат, это убийца не только броненосцев. Такой дирижабль одним махом полк, а то и дивизию на марше разнесет. Да и крепости любой не поздоровится, если такой воздушный крейсер над ней появится, – великий князь опустил голову, как будто что-то обдумывая. Подняв на меня взгляд, он продолжил: – Вы правы, Тимофей Васильевич, это будет совершенно другая война. И это будет война моторов. Кто первым создаст более мощный двигатель при меньшем весе и габаритах, тот в этой войне будет побеждать.
Я от удивления настолько верным выводом Сергея Михайловича чуть слюной не подавился, но справился с собой.
– Я тоже об этом думал, Сергей Михайлович, и пришел к выводу, что если дирижабли и будут использованы в военных целях, то недолго. Слишком они большие и неповоротливые. А придумать орудия, стреляющие в зенит или зенитки, намного проще. Тем более водород и его горючесть. Можно найти, конечно, еще какой-то газ легче воздуха, например гелий. Но это очень дорого сейчас. Поэтому в воздухе необходим небольшой и верткий аппарат, который было бы трудно сбить с земли. И это – самолёт, – я посмотрел на императора, который всё это время молчал, с каким-то задумчивым взглядом рассматривая меня.
– Как сказочный ковер-самолет на картине Васнецова? – улыбаясь, спросил Сандро, чем вызвал легкий смех окружающих.
– Нет, Александр Михайлович, не ковер-самолет, а самолет – аппарат, который представляет собой планер с двигателем, – я развернулся к императору. – Николай Александрович, разрешите воспользоваться несколькими чистыми листами бумаги на вашем столе. Мне надо сделать несколько моделей самолета для наглядного показа. Это займет несколько минут.
– Пожалуйста, Тимофей Васильевич, делайте свои модели. Мы подождем.
Пока я на столе императора, используя опыт детства, складывал несколько самолетов различной сборки, прислушивался к разговору между моими слушателями.
– Ники, я обязательно должен попасть в Париж, чтобы посмотреть полет дирижабля, – это Сандро.
– Я бы тоже не отказался посмотреть на этот аппарат. Признаться, меня он также заинтересовал, – это Сергей Михайлович.
Тимофей Васильевич, а когда состоится полет вокруг Эйфелевой башни? – это император уже ко мне.
– Кажется, в октябре, Николай Александрович. Все данные по дирижаблям у меня в Гатчине, – ответил я, заканчивая связывать ниткой четыре обрезанные спички.
Это я решил ознакомить присутствующих в комнате со стабилизаторами для бомб. Кто из детей, выросших в советские семидесятые, не делал дротик из четырех спичек, нитки, оперения из бумаги и иголки. Помню, как меня семилетнего поставили в угол за то, что додумался кинуть сделанный дротик в дверцу гостиной стенки для посуды и отколоть немного полировки.
Разговор его величества с их высочествами продолжался. Ширинкин молчал, а я заканчивал свои поделки. Наконец, подойдя к столику, вокруг которого мы все сидели, я выложил на него четыре бумажных самолета и дротик без иголки.
– И что это такое? – поинтересовался император, взяв в руки одну из моделей.
– Модель самолета-моноплана, Николай Александрович. Но сначала немного истории. Разрешите?
– Слушаем вас, Тимофей Васильевич, – ответил император, откинувшись на спинку стула, продолжая рассматривать бумажный самолет, крутя его в руках.
– Первая привилегия на самолет или воздухолетательный снаряд в восемьдесят первом году прошлого века была выдана Департаментом торговли и мануфактур Российской империи капитану первого ранга Можайскому Александру Фёдоровичу… – начал я.
– Наш человек! Надо же, не знал, – перебил меня Сандро. – Извините, не удержался. Продолжайте, Тимофей Васильевич.
– К сожалению, документов испытаний практически не сохранилось, но имеются сведения, что данный воздухолетательный снаряд с двумя паровыми двигателями смог оторваться от земли, но потом завалился набок и упал. Тем не менее это был первый аппарат тяжелее воздуха с двигателями, который смог оторваться от земли. К сожалению, дальнейшее финансирование было нашим военным ведомством прекращено, а у Александра Фёдоровича не нашлось денежных средств на продолжение работ. Хотя, насколько мне удалось узнать, на эти исследования жертвовали деньги ваш дед, Николай Александрович, генерал Скобелев, граф Воронцов-Дашков и многие другие.
– Почему же прекратили финансирование, Тимофей Васильевич? – заинтересованно спросил император.
– Как мне кажется, покойный контр-адмирал Можайский со своей идеей опередил как минимум на десятилетие, а то и на два техническое развитие мира и такой науки, как аэродинамика. Не было нормальных двигателей и научной теории воздухоплавания, – ответил я.