Еще несколько дней тому назад я могла написать: «Судьба книги, стало быть, немного и моя собственная». Но в этот день шестой моей уже другой жизни, с иным содержанием каждого часа, я так не напишу. Потому что я другая, я уже по другую сторону, пусть книга сама отбивается, а я не могу даже себя защитить, поскольку ни во мне, ни вне меня нет для этого возможностей. И вот новая проблема — эгоизм. Закупориться в пределах искалеченного воображения, съежившегося из-за ущербности своего тела, когда возникла угроза. И вопросительные знаки стали разрастаться, как пауки, как гнездо пауков, где-то глубоко под ребрами. Они куда больше того, что было доселе столь важно и что теперь исчезает в тени удаления, даже захоти я, чтобы было иначе. Но все обстоит именно так, только себя я могу ощущать в действительности, размышляя о том, что будет в будущем, я же существую только в своей личной анатомии, очерченная контуром этой унижающей ничтожности под действием центростремительной силы. И вот я ощущаю первые симптомы исчезновения моей человеческой гордыни, ведь было же во мне место для емкого разума и сложных сигналов, от одних к другим, сигналов в пространстве, а не только раздражающего подергивания паутины в своем животе, которое я сейчас улавливаю. Был во мне кусочек мира. Неужели теперь я пуста — той пустотой, присасывающей к собственным внутренностям? Я еще защищаюсь, еще хочу смотреть на себя со стороны и видеть ограниченность своей замкнутости. Ведь я же еще в н е п р е д е л о в э т о г о, в пределах своего зыбкого сознания, ничего же не произошло, эти дни мне подарены, их надо уважать, возможно, я переживаю их необратимость. Еще могу, все еще могу, потому что настоящая боль, осязаемая, не имеет ко мне доступа, я еще не вступила в период физического страдания, когда действительно, кроме физиологии, путаницы сухожилий и мышц, не существует ничего. Жизнь моя пока течет, как обычно, это меня еще не коснулось, и, если захочу чего, действительно захочу, могу отстранить от себя тьму до самой минуты приговора. Могу еще успеть, могу еще эти несколько дней быть такой же, как прежде.
Это очень много, нельзя выпускать этого из рук, так я решаю про себя, и смотрю в зеркало, словно в учебник перед экзаменом, который предстоит; этот час, этот день я назначила себе, и, может быть, с утра, где-то по-за собой, я жду этого, но тревожный звонок бьет под колени, и я слабею, неуверенно переставляю ноги, идя к двери. Во мне не осталось ничего от меня прежней, но иду так, словно на любовное свидание.
Жесты обычные, выражающие доброжелательность и привычку, и мало что помимо этого. И моя функция женщины, принимающей мужчину, с которым связана память о нескольких месяцах изъявлений, урывочных, но необходимых, хотя мы оба знаем, что могли бы без них обойтись, ловко избегая громких слов и неискреннего драматизма. Теперь сидим близко-близко, почти касаясь коленями, ноги мужчины и мои на одной линии, пролет взаимного присутствия, арка желания, искра импульса напрягает бедра, ведь мы же оба знаем это, и уже давно, надо только немного подождать, чтобы растопились в нас побочные страхи, но и это должно выглядеть при нашем притворстве так, что мы нужны друг другу, отсюда целая галерея действий, чтобы избавиться от принужденности, этой предварительной фазы: вот я танцую по квартире, вот на столе чай, вот рюмочка для бодрости, вроде бы смеха ради, а когда чокаемся, это сущая правда, чтобы растворить холодок удивления от того, что и надо же мне столько крутить вокруг да около, прежде чем я возьму от этих часов то, что мне нужно. Я играю эту роль мягко и ловко, так, будто ничего от нас обоих не ожидаю, кроме вереницы расхожих слов и касания руки. Но мужчина не хочет быть пассивным в ожидании, он в свою очередь дает понять, что я для него женщина, которую он выделяет из ряда других, и то, что произойдет, имеет какой-то смысл, что пришел он вовсе не затем, чтобы убить оставшуюся часть дня. Он улыбается моим улыбкам, и можно сказать, что мы выглядим парой людей, радующихся друг другу. Он скользит взглядом по моим бедрам, когда я вот так кручусь, и могу думать, что я все еще его интересую, вызываю в нем нетерпение. Я не избегаю его руки и могу верить, что он считает мои обязанности радушной хозяйки просто пустой тратой времени. Он смотрит на мою грудь. Смотрит и знает, что я это вижу.