Я входила во вкус, игра определенно увлекала меня, — игра с резонансом голоса некой общности, с местом для общества, частью которого я была. Правда, я не выходила за рамки мелких проблем — с некоторой точки зрения, не стремясь к заголовкам масштабного характера, находя и в повседневности полный лексикон значений и всевозможных сравнительных моментов для основной игры. Меня стали интриговать системы, коллективы, на которые многие, утомленные их явной переменчивостью, что было следствием непоследовательностей прошедшего времени, стали взирать равнодушно или даже презрительно из-за более устойчивых ценностей производимого ими за письменным столом. Сначала я раздражалась оттого, что ничего не понимаю, что моя настойчивость может вернуться ко мне усмешкой чьей-то снисходительности. Потом мне показалось, что, пожалуй, не всегда ускользает от меня смысл проблемы, ее развитие в дальнейшем, хотя и по сей день сознаю, что определенного ярлыка мне с себя уже не снять. И только однажды, когда восторжествовала правда в одном общем деле, которое и от меня зависело, это перестало меня угнетать. А бывали и такие минуты, когда я грелась в общем тепле этих нескольких неразумных, для которых стычки и парирование неожиданных выпадов разных деятелей из разных твердынь были куда важнее, чем писать свою книгу в благой изоляции от этой ярмарки злой и доброй воли. А потом сдавать ее точно в срок, себе и другим, для чисто писательского самоутверждения и больше ни для чего, но и ради всего, что должно считаться и что действительно считается, но только в теории, каковую уже не раз опровергала практика нашего коловращения. А иногда все же ради действия, ломающего какой-то круг концепций, придуманных для нашего потребления, но нами не усваиваемых, потому что они выведены с позиции наблюдателя, который не может знать слишком подробно, не рискуя ошибиться.
Я училась правилам поведения в определенных коллективах, возникших преимущественно не по своему выбору, их выбирали другие, и мы не бежали падающей ответственности. Можно даже ручаться, что были готовы к ней, занимая новый пост. Бывали такие, с которыми я все же разминулась в этом контрдансе двухлетних полномочий, поскольку они оказались не слишком приспособленными к неизбежной, довольно внушительной потере напрасно загубленного времени. Были и такие, с кем я могла объясняться сокращенным шифром событий в нашей среде. Достаточно было пароля из набора имен, достаточно бывало воспоминания об инциденте, дате, заверенной печатью недавней истории, чтобы не прибегать к азбуке исходных значений. Бывали встречи ослепительные, почти как в любовном мире, полные восторгов и взаимного ожидания актов преданности и самоотверженности. Была дружба на манер мимолетных флиртов, когда отношения ограничены невозможностью полного взаимопонимания, если не считать дежурных улыбок и вежливых слов, которые с самого начала понимаются как бесперспективные. Но бывало и долгое взаимное общение и проверка друг друга в различных ситуациях, содружество, когда уже мало приносишь друг другу неожиданностей — и приятных, и неприятных. И только тогда можно изъясняться условным кодом, без громких деклараций вроде призывов с трибуны. Я познала все это ценой открытий и разочарований, не раз вынуждена была вносить поправки в свою географию этого мирка незаурядных людей, потому что они были незаурядные и с трудом поддавались классификации, даже те, кто никогда так о себе не думал. Талант не должен быть сверхвпечатлительностью, даже воображением. Сверхвпечатлительность не должна быть движителем таланта. Есть ведь хорошие книги, написанные без воображения. Иногда достаточно развитых ассоциативных данных, хорошей памяти, работоспособности. Среди таких, разных и похожих друг на друга, я и живу, даже обречена жить, если хочу быть среди них. А без этого, после того как приспособилась, уже жить не смогу. Хотя, возможно, когда годы уйдут и поздно будет что-то менять, упрекну себя в этом. И только тогда буду знать, правильно ли сделала, оставив после себя на несколько книг меньше, насколько больше втянули меня полюса социальных парадоксов, их магнитное поле, в котором я кружила с десятком себе подобных.