Вот уж неправда. Этот человек врет с благими намерениями, так как ничего не понимает, ничего. А я для них только дополнительные хлопоты, мешок камней на шее. Звоню, пристаю, чего-то хочу, того, что не от них зависит, ведь они же сделали, что нужно, даже больше, чем нужно, а эта баба уже ушла в скорлупу страха, впадает в истерику и думает только о себе, нелегко от нее отделаться трезвым аргументом, так и будет названивать, подгонять, поскольку живет теперь одним комплексом собственной беды. А она же не первая в этом скоплении нуждающихся в помощи, которое сваливается им на стол ежедневно, не первая она ни у них, ни в очереди в больницу, ни во всем мире с дилеммой этой болезни, от которой люди не знают средства. Но таким, как она, этого, жалеючи, не говорят.
Хотя такие, как я, хорошо об этом знают и настороженно вытягивают все щупальца чувств к неизвестности, которая столь часто приобретает форму очевидности. И лезем к ней опрометью, лишь бы не кружить над неведомым, лишь бы приземлиться в уверенности. Для спасения своего или погибели. Но разве психология, эта наука вездесущая и покуда еще в пеленках, исследовала тот парадокс, что страх вызывает смелость? И я просто хотела что-то ускорить, но намерение мое увязло в людской гуще. Я всего лишь муха, которая назойливо жужжит в паутине, она меня спутывает, потому что, стараясь спастись, я нарушаю сплетение чужих намерений и начинаний, а у каждого какие-то дела, вот он и крутится вокруг своего, оставляет меня в стороне, это нормально, это только теперь непонятно, потому что у меня-то всего одно важное дело — я сама. Но без помощи я не справлюсь, слишком большая тяжесть свалилась на меня, хотя для других это всего лишь мой эгоизм.
А пока что предо мной обычный день и важное задание — выскочить из собственной шкуры, найти возможность убежать. В редакции знают, что я ложусь на операцию и не явлюсь на их зов. Но они знают и свое: из-за меня у них прорыв, я не буду поставлять еженедельную продукцию, что приведет к неожиданным перебоям, а это не в их интересах. Я не хочу скромничать, что кто-то так высоко оценивает мою работу. Теперь важно то, что я кому-то полезна, охотно монтирую бесспорные факты, подтвержденные мнениями в письмах и анкетах, меня же всегда подбадривала эта серия уколов признания, может быть, потому я и тяну это так долго, и никто не знает, как часто вопреки себе, в ущерб тому, на что я способна, а также в ущерб выгодам, которые я ценю выше этих статеечек всегда в кратчайший срок, да что там, иной раз к текущему часу, и так многие годы подряд.
Но с сего дня я уже не в их распоряжении, и потому они ко мне взывают. Они тоже плетут свою сеть планов и замыслов, так что будем снисходительны, а ведь их вопрос замыкает мне рот. Ах, какие они предусмотрительные! Ведь я ровно столько для них значу, сколько им дам, сколько выжму из своего мозга ради развлечения читающей публики, но сейчас эта машинка, движимая чувством долга, заела, к сожалению, она уже лом, балласт в черепной коробке, она только давит на шею и плечи, и какой же энергией я могу ее заставить сейчас крутиться? А оттуда, с другого конца провода, после одной подбадривающей фразы насчет здоровья, чтобы я не принимала все близко к сердцу, слышится суть их единственного огорчения: дам ли я им что-нибудь про запас? Поскольку читатель не одобряет перерывов в любимых рубриках, он хочет за свои три злотых иметь все регулярно, я это тоже знаю, но молчу, совершенно обескураженная тем, что кто-то осмеливается так бесцеремонно вторгаться в мое теперешнее состояние, что голый интерес может быть настолько лишен всяких экивоков, иметь одно направление и быть так ограничен сам по себе. Я молчу, потому что не хочу кричать, и даже не на эту даму, которая не ведает, что творит, а на даденный мне мир, на мою жизнь, которую подобным образом вылепила. И вот результат, всегда найдется кто-то, вынуждающий меня сделать невозможное, в любом положении, в любое время, потому что я культивирую в себе эту проклятую уступчивость чужому желанию, потому что очередным пожеланием, чуть сдобренным мимолетным доброжелательством, можно загнать меня в угол, бросить на землю, и я не скажу: нет. Вот так и теперь. Я сразу соображаю, что они там, желая, вероятно, мне помочь, считают, что меня выручит и поглотит это вымучивание фраз, от которых я так часто глупею, хотя весьма сомневаюсь, действительно ли они могут быть кому-то полезны. Может быть, они делают это единственно ради моего блага, а я считаю их жестокими. Ну что ж, вот вам еще одно доказательство стены между людьми, через которую мы не можем пробиться, чтобы значение слов было одинаковым по обе ее стороны.