Когда я добралась до этого места текста, я уже знаю о ней больше, из того, что заключено в скобки между приемом с коктейлями и некрологом. Рак перекинулся ей на горло, забил опухолью пищевод, и еда становилась для нее все более тягостной, все уменьшались кусочки, вот уже только смеси, как для грудных, потом только жидкости могли просачиваться в щель, а потом и вовсе ничего. Как-то она потеряла сознание на заседании в издательстве, потому что не меняла своего распорядка, пока могла стоять на ногах. А в больницу пошла, когда уже весила тридцать килограммов. Сказала людям, что идет поднабраться сил, есть такие средства, всякие там уколы, и все ей поддакивали. Легла она на операцию, вскрыли ее и зашили, потом даже она перестала обманывать других, впрочем, вся уже нашпигованная трубочками, уже и говорить-то не могла. Конец наступил быстро — для других быстро, — последний акт длился неполных шесть недель. Между тем днем, когда она последний раз высказалась о подведомственном ей отделе, и первым днем великого молчания.
Все это было раньше, и все было позже, только хронология ничего не облегчает, впрочем, по мере работы над этой книгой я уже перестала о ней заботиться, добросовестно оговаривать все отступления, как раньше. Не случайно я определила ее в рабочем порядке и совершенно интимно «свалкой», хотя название будет совсем другое, только кто знает, не останется ли — для информирования замороченных читателей — и это слово. Только примерно в пределах сотой страницы рукописи, в момент какой-то повседневной суматохи, далеко от текста и от моих стен — при каких-то совсем иных обстоятельствах, занятая бог весть чем — я вдруг изменила название, обозначенное в издательском договоре и для себя. И так и не знаю, его ли я когда-нибудь поставлю на обложке. И так же, как точка зрения от себя к себе, представленная здесь, так и эта неуверенность в назывании того, что я делаю, случается со мною впервые. И как новичок, я вынуждена во время описания душить элементарное сопротивление, вероятно незнакомое коллегам, которые всегда пишут о себе. Но несмотря на все, книга эта является именно свалкой, куда я швыряю все, что от меня отпадает. Это, наверное, годится для того, чтобы я не слишком уважала то, что преображаю в объективные факты, что происходит без ширм для постороннего взгляда, ради книжного существования. Никогда я так не ломала себя каждый рабочий день, месяцами, от зимы до зимы, как сейчас, вот здесь. Никогда не думала, что отрешаться от лжи — такой трудоемкий процесс, чисто физический. Теперь-то я знаю, что безумством было браться за такую тему — документ, нагромождение обломков сознания на осыпи. Но уже поздно расписываться в подобном открытии и предпринимать несвоевременный камуфляж намерений, ведь приближается другой этап моей истории, более внешний и упорядоченный.
А пока что возвращаюсь ко вторнику, который у меня затерялся в бездорожье очередного отступления. Это обычный день заседаний партбюро, а после разговора с адъюнктом о положении в Институте, где отняли места у больных, что же мне оставалось еще делать, как не ждать? Подобное негативное состояние легче переносить на людях, это гарантирует несколько часов мнимого бесчувствия. Ожидать чего-либо — умение, основанное на определенных правилах, им надо овладеть, говорила я себе, я на верном пути, только вот где я должна находиться, какие частицы складывать в терпение, чтобы овладеть искусством пассивности? В этот очередной день я решила совершить экспедицию на другой конец города, я же обещала, что буду там, потому что суеверно хотела снять чары с этого оцепенения и так вот заявить о себе, в тайне уповая, что на заседание уже не успею. Но день этот наступил, обычный час, надо собираться, более или менее привести лицо в порядок, на люди все же иду. Все было долгим, утомительным обрядом, привычным действием, лишенным смысла, целесообразность которого исчезала во мне с каждым движением, но я не могла допустить, чтобы я сломалась до конца, потому что тогда ожидать приговор без определения срока, когда его приведут в исполнение, станет дополнительным наказанием, невозможностью осуществлять какой бы то ни было контроль над собой.