Тяжело дыша, Кималь тихо сидел в помещении кухни. Его руки тряслись от осознания произошедшего, скованный запретами разум до сих пор отказывался верить в то, что это всё наяву, а не в кратких счастливых моментах сна. Сейчас он вспоминал тот день, когда чёрные паруса Теократии показались на горизонте, как страшные люди в жутких костяных доспехах напали на его деревню. Защитники полегли сразу, а что мог сделать он, ученик шамана? Больных и немощных убили сразу, а оставшиеся были угнаны в рабство. Но это было только начало. С помощью своей чёрной магии, дарованной крейстарианцам их жуткими богами, поработители заклеймили всех захваченных колдовскими рабскими печатями, чудовищным продуктом чёрной магии. Как только подобная метка окажется на ком-то, то надежды уже не было. Чёрная зараза въедалась в саму душу своей жертвы, проникая в самые потаённые мысли и желания. Более ты не мог ослушаться своего господина, соврать ему или даже в мыслях высказать неповиновение. Наказание было стремительным. В башне новообращённых не смолкали крики, так печать ломала своих носителей. Свести её, вырезать вместе с кожей, отрубить руку — всё было бесполезно. Клеймо наказывало даже за мысли о подобном, кроме того, как говорили хозяева, если даже избавиться от конечности, то печать автоматически перейдёт на другое место. Надежды не было … до сего дня.
Убедившись, что все ушли, а еда мерно скворчит в печи и на каменных плитах, Кималь засучил рукав рубашки. Чёрный колдовской рисунок практически полностью распался. Та светлая госпожа, почётная гостья из далёких земель, коснулась его своей целительной силой в ходе обратного пути из Империи. Будь благословен тот час, когда он, опасаясь наказания, решил понести её сумку. После неудачного ранения он почувствовал, как мягкое тепло обволокло ладонь. Но в той силе таилось и что-то иное, простое целительство не могло оказать такого влияния. Какая-то куда как более воинственная магия с остервенением набросилась на сокрытую в клейме тьму. И потом… он впервые солгал своим хозяевам. Он был свободен, восхитительно свободен. Знала ли эта Сетара, что сделала, или это вышло у неё случайно? Знал ли враг, кого он пригласил в свои земли?
Кемаль улыбнулся. В силе этого страшного клейма таилась и его величайшая слабость. Поработители настолько привыкли к её безупречности, что тем самым полностью развязали ему руки. Он пришёл к своим же соплеменникам на кухню и спокойно соврал, что его отправили им помогать. Ага, с корабля на бал. Но кто же не поверит безвольному рабу? Да и кто захочет в здравом уме идти работать на кухню? Особенно в канун запланированного мероприятия по случаю приема дорогих гостей. Всех рабов держали впроголодь. Усиленно же тошнотворной бурдой кормили лишь тех, кто был занят на тяжёлой изнуряющей работе.
От запаха готовящихся яств кружилась голова. Они были столь близки и столь же далеки одновременно. Клеймо не позволило бы пригубить даже капельку, вызвав бы нестерпимую боль, а затем спазм мышц. Но только не у него … уже нет.
Кималь встал и аккуратно достал из кармана шершавый свёрток, а затем подошёл к самому большому чану со знаменитым острым супом ста инцидентов. В голове стоял крик его больной жены, когда теократ пронзил её копьём, крик его сына, мучающегося от раздирающей его боли от клейма. Кималь развернул свёрток. Достать яд не составило никаких проблем, дверь на склад даже не заперли. Мужчина поднёс содержимое свёртка к открытому чану. Вы все будете жрать это, ублюдки, потчевать этим ваших дражайших гостей. Гостей?! В последнюю секунду Кемаль с ужасом отдёрнул свёрток. Что он творит, как он позволил эмоциям взять над ним верх?! Эти две девушки и есть те самые гостьи. Поступив так, он убьёт и их. А что потом? Пустится в бега? Один? А что будет с Баркой, его сыном? А со всеми его соплеменниками? Никто кроме той целительницы не способен снять проклятое клеймо. К тому же если вкус супа сильно изменится, они сразу всё поймут.
Бережно убрав свёрток за пазуху, Кемаль взглянул в чан. Потрясающее жирное варево манило своим ароматом. А, собственно, почему бы и нет? В конце концов, силы ему ещё понадобятся. Зачерпнув полную миску варева, он в один присест выпил содержимое. Вкуса он даже не почувствовал, согревающая волна горячей пищи проскочила сквозь горло прямиком в желудок. Кое-как совладав с собой, Кемаль невероятным усилием воли закрыл чан. Чудовищно хотелось выпить этот суп целиком. В этот же момент он почувствовал томящуюся боль внизу живота. Похотливые козлы, даже в жратву всякую дрянь добавляют. Но для него это ни о чём, удовлетворение столь низменных нужд — последнее о чём думает, избиваемый и моримый голодом раб.