Она была прекрасна, несмотря на бледность; глаза были подернуты тенью, словно томной поволокой страсти. Смирнов испытывал и нежность и раздражение одновременно. В глубине своей беспокойной души он пытался проникнуть в самые сокровенные тайны этого совершенного создания. Вызывая перед собой сладострастные картины, он всё же мысленно не отказывал себе в жестоком удовлетворении осудить её за жизнь во грехе… и даже предать вожделенное тело жертвы в руки вымышленного палача-инквизитора! Он горел от страсти и вместе с тем ненавидел Марианну за то, что она предавалась чувственным наслаждениям со своим избранником. Его честность, его мужское целомудрие, его рассудительность, его добродетели не оставляли ей шансов на его вымышленном суде, и он, не признаваясь самому себе в этой ненависти, давал на этом суде волю кипевшей в нём злобе, но убежденный, что действует справедливо.
Обо всём этом более детально Смирнов подумает перед сном, сейчас же его мечтой было просто поговорить с Марианной, услышать от неё в свой адрес хотя бы пару фраз. С чем можно к ней обратиться: спросить насчет чая и пирожных? Но не она здесь хозяйка, она сама в гостях. Пожирая её глазами, стремясь запечатлеть в памяти каждую деталь её лица, её фигуры, и словно ища отпечаток её образа у себя в голове, он боялся сделать движение, которое бы привлекло её внимание, а тем более что-то ей сказать. Просмотр был закончен, бойцы принялись шумно обсуждать резню цыган. Смирнов изобразил заинтерсованное лицо и обратился к Штруму:
– Может как-то поосторожнее с массовыми акциями? Если и дальше продолжать в таком духе, у нас будут неприятности! Надеюсь, у тебя есть хороший адвокат!
Штрум ласково, с сожалением посмотрел на Смирнова:
– Нельзя подать в суд на прогресс. Каким бы он ни был грубым, коварным, злым, хитрым и крамольным, прогресс всегда прав. Адвокаты служат пустоте и мелочам. Они видят только незначительные обыденные факты и неспособны уловить великие идеи, они не в состоянии постичь ни столкновения и слияния народов, ни пламенеющий полёт идей над человеком и человечеством. Они – продавцы доводов и мыслей, лавки остроумных идей и чеканных силлогизмов.
– Сейчас ты немного себе противоречишь. Час назад ты говорил, что необходимо легальное крыло – я так понял адвокаты и «крыша».
Штрум сделал жест – будто перезаряжает воображаемое оружие.
– Разве это недостаток? Не надо воспринимать любое моё утверждение как упрёк. Противоречить себе – значит жить, и надо делать это мужественно.
Глава 50
Ничто не могло уберечь Смирнова от душевного недуга. Видя, как у всех вокруг складывается хотя бы какая-то личная жизнь, он чувствовал необходимость и самому что-то предпринять, и это чувство вскоре стало совсем нестерпимым. При виде более менее сексапильных женщин он испытывал сильнейшее желание подойти познакомиться. Но мощный внутренний тормоз неизбежно останавливал его. И желание продолжало смущать его и не давало ему покоя. Оно преследовало его во время работы, в общественном транспорте, в спортзале и дома. Он пребывал в ужасном смятении, особенно в компании фольксштурмовцев, где всё напоминало о Штруме, и, как следствие, о Марианне. Нужно было как-то удовлетворить естественную потребность в женском обществе, ибо, если не дать этому желанию выхода, оно угрожало внести в обуреваемую им душу великое смятение.
В один из дней лейтенант Смирнов отправился с коллегами в баню, находившуюся рядом с работой, в районе станции Метро «Пушкинская», во дворах, с твердым намерением потрахаться отсюда и до следующей пятницы. Как обычно, на «субботник» были приглашены работницы специальной профессии, трудившиеся тут же неподалеку – на Загородном проспекте. Это была их обязаловка – кто уклонялся от субботников, тому не позволялось стоять сниматься на Загородном.
Смирнову досталась энтузиастка отсоса, с которой он уже прежде бывал. До того, как уединиться с ней в специальной комнате, он изрядно поддал, и, как ни старалась обладательница уникальных орально-вагинальных навыков, что называется, поддомкратить, у неё ничего не вышло.
– Устал наверное, – виновато сказала она.
– Это нервное, от длительного воздержания, я просто волнуюсь.
– А по-моему это от слишком частого использования.
Это прозвучало как своеобразный комплимент. Ему хотелось выговориться, рассказать о своей проблеме, высказать сердце, ведь самые лучшие психотерапевты – это случайные попутчики и проститутки, но после такого комплимента о чем тут можно говорить? И ему пришлось над ней сжалиться и отпустить её.