— Я готов рискнуть, — хмыкнул он и протянул ей руку. — Ну так идёшь ты, или нет?
Восхитительным оказался не только запах, но и вкус. От пары кроликов почти мгновенно остались одни косточки, и Леот раздувался от гордости, в деталях описывая процесс поимки.
— Самое главное, когда ставишь силки на кроликов, это правильно завязать петлю, — вещал он, облизывая пальцы.
Бригг и Брох одновременно кивнули и взялись за фляжки с элем. Лысый Айван крякнул и ослабил ремень. Эд-красавчик уселся на бревно рядом с пленницей и вытянул длинные ноги.
— Как тебе угощение, милая? — спросил он, пожёвывая длинный стебель мятлика. — Сыта ли ты? Всем ли довольна? Быть может, я мог бы… побаловать тебя чем-то ещё, а?
Он потянулся её приобнять.
— Уж не свой ли отросток ты имеешь в виду? — огрызнулась ведьма, сбрасывая руку. — Если так, придержи его в штанах.
Эд тут же сгрёб её за волосы.
— Ах ты грязная шлюха! — прошипел он. — Сейчас узнаешь, как…
— Пусти её.
Кай говорил спокойно и тихо, а остриё его кинжала упиралось Красавчику аккурат в адамово яблоко.
Телячьи глаза близнецов Грэм стали круглыми, точно блюдца. Айван схватился за нож, да так и не вытащил его из ножен.
— Она оскорбила меня, — хрипло выцедил Эд, но хватку ослабил. Девушка тут же вырвалась и переместилась на противоположную сторону, ближе к Леоту. — Ты же сам всё слышал!
— В том-то и дело. — Кинжал отправился в ножны.
— Да брось, — не унимался Красавчик. — Она же чёртова ведьма! Да она…
Он вдруг осёкся, фыркнул и растянул губы в мерзкой улыбочке.
— А может… ты сам намеревался её…
Затрещину Эду дал Айван. Не затрещину даже, а подзатыльник, хотя и весьма внушительный. Солидный такой подзатыльник. С оттяжкой.
— А-ай! — воскликнул горе-ловелас и вскочил. — Совсем ополоумел, старый ты хрен?
— Убавь гонор, дружище, — примирительно сказал порядком захмелевший Леот. — Не доводи до греха.
Кай, как и Айван, воздержался от слов. Он смерил Красавчика тяжёлым взглядом и двинулся туда, где лежали седельные сумки.
— Ты делаешь глупость, защищая её, — крикнул Эд ему в спину. — При первой возможности эта тварь перережет тебе, спящему, глотку, и даст дёру!
Кайден обернулся.
— Мы давали клятву, Эд. Забыл?
— Да, — заявил Красавчик. — Доставить ведьму на Божий суд целой и невредимой. А уж там, поверь, её поджарят до хрустящей корочки, или задавят каменными плитами, или еще что похуже сотворят. Сам же знаешь — ей не выжить. Так отчего бы напоследок не попользовать её сладкую щель?
Кайден мельком глянул на пленницу. Она не сжалась от страха, нет. Наоборот, сидела прямо, точно проглотила палку. Только побледнела и стиснула кулаки.
— Сделай это, и я собственноручно оскоплю тебя, — спокойно, но твёрдо сообщил Кай и продолжил свой путь.
Луна светила холодным белым огнём, и озарённые призрачным светом ветви выглядели особенно зловеще. Казалось, будто сотни узловатых скрюченных пальцев тянутся к бледному лику ночного солнца.
Кай, погружённый в невесёлые раздумья, сидел на берегу и крутил в пальцах гладкий молочно-белый опал. Сейчас камень выглядел, словно уменьшенная копия луны.
Приносит удачу в любви… Надо же…
Он стиснул зубы и усилием воли прогнал мысли об Айли, её отце и предстоящей свадьбе. Думать об этом, всё равно что проворачивать в воспалённой ране ржавый нож…
Подари опал своей невесте, и вы будете жить долго и счастливо…
— Почему ты вступился за меня, солдат?
Кай не услышал, как она подошла, и ему стало стыдно.
— Я же сказал. — Он спрятал камень и нахмурился. — Мы дали клятву.
— Ты защитил ведьму от надругательства только ради клятвы? — девица склонила голову на бок.
— А ты ведьма?
— Нет. — Она протянула ему флягу. — А ты совсем не умеешь врать.
Кайден хмыкнул и сделал глоток. Во фляге оказался яблочный сидр. Сладкий и пряный, какой обычно подают на Рождество.
Он поднял на пленницу вопросительный взгляд. Она улыбнулась.
— Твой безволосый товарищ угостил меня, — сообщила девица. — Намекнул, что тебе это придётся по вкусу.
— Айван?
— Наверное. — Девушка уселась рядом.
— Но он же… — Кай убил комара, севшего на шею. — Он же никогда ни с кем не говорит.
— А он и не говорил. Я поняла без слов.
Кай вздохнул и снова пригубил сидра. Он чувствовал себя разбитым, словно фаянсовый умывальник на постоялом дворе.
Чёрт, а ведь это только первая ночь!
— Эд снова к тебе полезет, — сказал он, наблюдая, как лунные блики играют на воде.