— Зря ты ушел. Он бы все равно сознался, что строят.
— Зону строят, — произнес Иван Спиридонович. — А если хочешь подтверждения, спроси у Клюкина.
Долгопятов засопел и опять потянулся за платком. Он и сам понимал, что на месте фабрики строят колонию. Самое обидное было то, что Долгопятов не видел возможности этому воспрепятствовать.
— К Клюкину идти действительно надо, — после некоторого раздумия сказал Долгопятов. — Городской голова на такую стройку должен спросить разрешение у народа.
— Кто кого сейчас спрашивает? — ответил Иван Спиридонович, на которого вдруг накатилось такое безразличие, что не хотелось даже разговаривать. — Помнишь последнюю фразу в «Борисе Годунове»: «Народ безмолвствует»?
— Когда безмолвствует, это плохо, — согласился Долгопятов.
— Не просто плохо, — поправил его Иван Спиридонович. — Страшно. Давным-давно сказано, что все предательства и убийства на земле существуют только с молчаливого согласия равнодушных.
— Почему же они молчат? — спросил Долгопятов.
— Потому что рабы, — ответил Иван Спиридонович. — Готовы жить в унижении, только бы их не трогали.
Друзья подошли к речке. Навстречу им от кромки воды поднимались пацаны с удочками. На кукане у каждого висело десятка по два отборных пескарей. Долгопятов пропустил их вперед и, когда они вышли на тропинку и направились к мосту, спросил:
— Другой рыбы здесь нет, что ли?
— Чебаки есть, — не оборачиваясь, сказал пацан, что шел сзади. — Только сегодня они не клевали.
От жары, нервной перепалки с будущими конвоирами и быстрой ходьбы Долгопятов устал. Подойдя к мосту, он стал останавливать машины, чтобы не идти пешком по изнуряющей жаре. Две легковушки пронеслись мимо, не обращая на него внимания.
— Брось ты это занятие, — сказал Иван Спиридонович. — Дойдем потихоньку, ничего тебе не сделается.
В это время за их спинами раздался скрежет тормозов, и длинный шлейф пыли, двигавшейся за грузовиком, накрыл дорогу. Иван Спиридонович замахал перед лицом ладонью, обернулся. Из кабины высунулся его сосед Генка Савельев. Открыв дверку, он крикнул:
— Садитесь, подвезу!
Долгопятов, несмотря на свой внушительный вес, быстро взобрался на ступеньку и исчез в кабине. За ним залез Иван Спиридонович.
— Что это вас занесло в эти края? — спросил Генка, трогая машину с места.
— Ходили смотреть на стройку, — сказал Иван Спиридонович.
— И что же там строят? — поинтересовался Генка, не отрывая взгляда от дороги.
— Тюрьму.
— Да ну? — удивился Генка. — На нашей фабрике и тюрьму?
Ивану Спиридоновичу пришлось рассказать все по порядку. Генка нахмурился, долго молчал, потом сказал:
— Мы все только на эту фабрику и надеялись. Думали: на ней какое-нибудь производство откроют. А если ее заберут под тюрьму, где же людям работать?
— В тюрьме и работать, — ответил Иван Спиридонович.
— Параши таскать? — повернувшись к нему, спросил Генка.
— Может, и параши.
— Ну, уж увольте, — Генка сердито крутанул баранку. — Пусть их таскают те, кто строит.
— Их не заставишь, у них власть, — спокойно возразил Иван Спиридонович.
— В гробу бы я видел такую власть, — резко произнес Генка. — Зарплату уже три месяца не получал.
— Ты что кипятишься? — спросил Иван Спиридонович. — Ты же сам голосовал за них.
Генка стрельнул по нему взглядом и отвернулся. Было видно, что на власть он затаил глубокую обиду. Машина подъезжала к школе.
— Притормози, я выйду, — сказал Иван Спиридонович.
Генка остановил машину. Долгопятов тоже решил выйти. Ему показалось неудобным оставлять Ивана Спиридоновича одного.
— Если что надумаете, я с вами, — сказал Генка, закрывая кабину.
В его словах слышался особый подтекст. Иван Спиридонович посмотрел на его нервное лицо, и ему показалось, что Генка готов пойти на самые крайние меры. По всей видимости, его нелюбовь к власти требовала эмоционального выхода.
— В школу-то зачем? — спросил Долгопятов, отряхивая пыль с одежды, когда они снова оказались на обочине дороги.
— С учителями поговорить надо, — сказал Иван Спиридонович. — Если будем все заодно, может, что-то и сделаем.
Учительская была полна народу. Екатерина Ивановна собрала учителей перед летним отпуском. Такие собрания были и во времена Ивана Спиридоновича. На них подводились итоги года и обсуждались мероприятия на лето. Сейчас обсуждение, по всей видимости, закончилось, учителя разговаривали между собой. Хомутов, навалившись спиной на косяк, расслабленно сидел на подоконнике раскрытого настежь окна и курил. Леночка Былинкина жестикулировала, объясняя что-то учительнице литературы. При виде Ивана Спиридоновича все замолчали и повернулись в его сторону. Он сделал шаг от двери и огляделся, ища глазами свободный стул. Но вдруг раздумал садиться и остался стоять у входа. За его спиной встал Долгопятов. Иван Спиридонович тяжело вздохнул и, глядя на Екатерину Ивановну, сказал: