— Да ведь уже столько дней прошло, — удивился Иван Спиридонович. — За это время сто раз помириться можно было.
— Криволапова дома не было, — ответил Санька. — Он только вчера с пасеки приехал.
— Помирились?
— Помирились, — сказал Санька и, опустив голову еще ниже, произнес: — Не сердитесь на папку. Он добрый. Он только пьяный делает что-нибудь не так.
Ивана Спиридоновича словно ножом полоснули по сердцу. До того стало жалко мальчишку, заступающегося за непутевого отца.
— Я знаю, что он добрый, — сказал Иван Спиридонович и, обняв Саньку за плечо, прижал к себе.
Долгопятов ремонтировал ограду. Заменял пришедшие в негодность штакетины на новые. У ограды на траве лежало несколько длинных реек и ножовка. В руке у Долгопятова был молоток. Увидев показавшихся из переулка гостей, он положил его рядом с ножовкой и, опершись рукой на ограду, стал ждать, когда они подойдут. Когда-то он работал в одной школе с Иваном Спиридоновичем. Был физруком. Потом ушел завхозом в геологоразведочную партию. Перед самым закрытием геологоразведки вышел на пенсию.
Иван Спиридонович первым протянул руку. Долгопятов поздоровался, молча посмотрел на Саньку. И, как бы извиняясь, сказал:
— Беда с этим забором. Не успеешь штакетину поставить, она уже сгнила.
— И мы не вечны, — заметил Иван Спиридонович.
— Да, — покачал головой Долгопятов. — Мы уйдем, они останутся, — он кивнул на Саньку, потом неожиданно добавил: — Хорошее письмо ты написал. Я бы никогда не догадался составить такое.
— О нем и пришел поговорить...
Долгопятов открыл калитку, пригласил гостей в ограду. Все трое сели на крыльцо, рядом с которым росла раскидистая береза. Долгопятов отодвинулся в ее тень.
— Я ведь вот что подумал, — Иван Спиридонович взял из рук Саньки одну папку и, развернув ее, показал Долгопятову. — Если под этим письмом собрать подписи жителей города, сильный документ может получиться. У нас хоть и карикатурная демократия, но мнение народа нельзя не брать во внимание.
— Насчет демократии Екатерина Ивановна хорошо сказала. Помнишь?
— Как не помнить? — Иван Спиридонович улыбнулся и протянул папку Долгопятову.
Тот посмотрел на аккуратно наклеенную вырезку, на внешнюю сторону ватмана и сказал:
— На корочке надо сделать надпись: «Подписи жителей Рудногорска».
— Ты прав, надо сделать, — согласился Иван Спиридонович. — Я это упустил.
— А кто пойдет собирать подписи? — спросил Долгопятов, переворачивая папку и внимательно разглядывая ее.
— Мы с тобой. За этим к тебе и пришел.
— Ему тоже можно поручить это дело, — Долгопятов кивнул на Саньку.
— Неудобно как-то. Скажут: зачем пацана посылаете? — засомневался Иван Спиридонович и посмотрел на Саньку, который, поблескивая глазами, внимательно слушал разговор стариков.
— Пусть привыкает защищать родину, — сказал Долгопятов. — Нас отнесут на кладбище, кто его добру учить будет?
Санька настороженно посмотрел на Долгопятова и произнес:
— Собак во дворах много. Покусать могут.
— Зачем тебе идти во двор-то? — спросил Долгопятов. — Ты постучи в окошко или калитку. Хозяин выйдет, дай ему прочитать письмо. Если согласен — подпишет.
— А ну как откажется? — наморщил лоб Санька. В его глазах была неподдельная растерянность.
— На нет и суда нет, — ответил Долгопятов. — Откажутся в одном доме, пойдешь в следующий. Все так или иначе не подпишутся. У нас народ знаешь какой?
Санька ничего не ответил. По всему было видно, что по дворам ходить ему не хотелось.
— Папок-то для подписей у нас только две, — глядя на Долгопятова, произнес Иван Спиридонович.
— Вы их и забирайте. А я себе свою смастерю, я ведь тоже газету получаю, — сказал тот.
На следующий день Иван Спиридонович, положив перед собой папку, долго сидел за столом, не решаясь идти по дворам. У него было такое чувство, будто собирался просить милостыню. Дело было невероятной важности, а вот, поди ж ты, одолевала стеснительность. Свою подпись поставил бы не задумываясь, а просить об этом соседа — не поворачивался язык. Иван Спиридонович понимал: все это оттого, что никогда не занимался такими делами раньше. Как говорят сейчас, не имел опыта публичного политика. Но перебороть себя не мог. Надо было внутренне подготовиться и только после этого идти.
Он пил чай, соображая, с кого из соседей начать обход, когда на пороге появился сияющий Санька. Иван Спиридонович сразу догадался, что с ним что-то произошло. Но расспрашивать не стал, ждал, когда мальчишка расскажет сам. Санька переступил с ноги на ногу и, не скрывая улыбки, произнес: