— Ты не о втором ребенке думай, а о том, что родился. Я не хочу, чтобы дочка росла сиротой.
Дочка выросла, окончила институт, вышла замуж за военного и уехала служить родине вместе с ним. И остались они с Варей вдвоем в своем обновленном доме. Теперь и дом, и баня никому не нужны.
Иван Спиридонович положил в портфель чистую рубаху и уже собрался выходить, но в сенях раздались шаги Долгопятова. Бросив взгляд на портфель Ивана Спиридоновича, он сразу все понял.
— В область собрался ехать? — спросил Долгопятов, рывком пододвинув к себе стул. Сунул пухлую руку в карман, достал носовой платок и вытер лицо. Он все еще не верил, что вопрос о колонии нельзя решить в Рудногорске.
— Колонию строит область, туда и надо ехать, — сказал Иван Спиридонович, соображая в уме, не забыл ли он чего-нибудь. До отхода автобуса на станцию оставалось совсем немного времени.
— А Клюкин? — спросил Долгопятов, засовывая платок в карман.
— Что Клюкин? — тяжело вздохнул Иван Спиридонович. — Он вместе с Мошкиным свои дела обтяпывает.
— Ты вот что, — Долгопятов наморщил лоб и наклонился к Ивану Спиридоновичу. — Если не будут пускать к губернатору, садись в приемной и жди до тех пор, пока он сам не выйдет из кабинета. А там хватай за рукав и не отпускай, пока не передашь бумаги. Ведь шутка ли сказать, четыреста человек подписали!
— В приемную еще попасть надо, — сказал Иван Спиридонович, делая шаг к двери.
— Что, и в приемную уже не пускают? — удивился Долгопятов.
— А зачем мы им нужны? — Иван Спиридонович посмотрел на друга. — С нами ведь одни проблемы. Это с такими, как Мошкин, никаких проблем. Они и промолчат, когда надо, и деньги на стол положат, только намекни.
Долгопятов поднялся, нахмурив брови. Иван Спиридонович думал, что он пойдет домой, но тот потянулся за ним до автобусной станции. Там он обнял друга за плечо и сказал, наклонившись к самому лицу:
— У меня такое ощущение, что эту борьбу ведем только мы с тобой.
— Ты же сам сказал, что народ безмолвствует. Подписи они поставили, но бороться уполномочили нас.
И снова, как при встрече с Мамонтовым, он ощутил всю тяжесть, которую взвалил на свои плечи. Но бросать Рудногорск он не собирался, а оставаться здесь, не довершив затеянное, не хватило бы совести.
В областной центр поезд прибыл в восемь утра. Иван Спиридонович проснулся, когда в окно купе еще только начала пробиваться сероватая предрассветная мгла. Долго лежал на полке, прислушиваясь к ровному посапыванию соседей и дробному стуку колес. Потом встал и пошел в туалет бриться. Когда начнет просыпаться путешествующий люд, в него выстроится очередь.
Умывшись, он решил не тревожить своим хождением соседей по купе и остался стоять у окна в коридоре. Рассеивая редеющую мглу, из-за горизонта показались первые лучи солнца. За окном вагона проплывал сосновый бор. Солнце пробивалось сквозь него столбами яркого света, вызолачивая стволы деревьев и заставляя светиться бриллиантовым блеском росу на придорожной траве. Свежий, настоянный на хвое воздух, доносился снаружи в чуть приоткрытое окно вагона. Иван Спиридонович смотрел на эту красоту и ни о чем не думал. Утренний лес успокаивал, отвлекая от всяких мыслей.
Областная администрация располагалась в большом четырехэтажном здании на центральной площади города. Прямо перед ним на высоком постаменте стоял огромный чугунный памятник вождю мирового пролетариата. Вытянутой вперед чугунной рукой он указывал путь в светлое будущее. Иван Спиридонович тут же вспомнил Федора Мошкина, который хотел вешать на ней коммунистов. И ему стало смешно. Памятник был высокий, до руки можно было достать только с помощью пожарной лестницы. Он представил карабкающегося по ней пузатого Мошкина и подумал, что тот стал бы первой жертвой собственной идеи. Мошкин не переносил высоты и обязательно сорвался бы с лестницы. Оглянувшись на памятник, Иван Спиридонович шагнул на ступени широкого каменного крыльца.
Он ни разу не был в областной администрации. Однако это его не смутило. Открыв высокую тяжелую дверь, Иван Спиридонович оказался в вестибюле. У входа на лестницу, ведущую на второй этаж, стоял милиционер с короткоствольным автоматом. Рядом с ним был небольшой столик с телефоном. Иван Спиридонович не знал, где находится начальство, но интуиция подсказывала, что оно должно быть наверху.