— Слыхал, будто ты к губернатору ездил, — сказал старик, прищурив левый глаз и высоко приподняв похожую на пучок щетины седую правую бровь. В его словах слышалось нескрываемое ехидство.
— Ездил, — ответил Иван Спиридонович, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Даже кончики ушей запылали, словно к ним прислонили раскаленное железо.
— Пустобрехами мы все оказались, — произнес старик и, прикрыв рот ладошкой, глухо кашлянул.
Иван Спиридонович промолчал. Старик исподлобья уставился на него жестким взглядом и сказал:
— Если им сойдет это с рук, никто с нами считаться больше не будет.
— Что ты посоветуешь? — спросил Иван Спиридонович, выдержав тяжелый взгляд Мамонтова.
— Я тебе не советчик. Сам заварил кашу, сам и расхлебывай.
Он повернулся и неторопливо направился в сторону дома. Иван Спиридонович застыл на месте. Его словно окатили ледяной водой. Теперь, выходит, за все дела в городе должен отвечать он.
За окном была непроглядная ночь, но спать не хотелось. Иван Спиридонович смотрел на белеющий в темноте потолок и думал. Старик Мамонтов был абсолютно прав. Не он, а Иван Спиридонович втянул жителей города в протестную акцию. Раньше здесь люди не протестовали. Считали, что это все равно ничего не даст. Он убедил их в обратном. А теперь вышло, что обманул. И не просто обманул. А дал власти возможность подтвердить, что она плюет на любые протесты.
Он отчетливо представил, как будет двигаться колонна с заключенными. На плакат, который напишет Костя Клименко, конвой не обратит никакого внимания. Чуть притормозит, конечно, чтобы прочитать, и поедет дальше. Хорошо, если в это время между скал будет стоять тот самый длинномерный КАМАЗ. Он ее задержит. А если его не будет? Или он подъедет туда одновременно с колонной? Иван Спиридонович хорошо знал шоферскую вольницу. У них в самый нужный момент то мотор не заведется, то колесо спустит. Шоферов надо подстраховать. «Но чем? Чем это сделать?» — мучительно соображал он.
Самый легкий и безобидный способ — проколоть колеса у передней конвойной машины. Если это сделать в «воротах», колонна окажется заблокированной и без КАМАЗа. В фильмах показывают, как полицейские раскатывают в подобных случаях поперек дороги металлическую ленту с острыми шипами. В Рудногорске такой ленты нет. Да если бы она и была у местных милиционеров, они бы ее все равно не дали. Мало того, выставили бы на дороге дополнительную охрану. Им своя шкура дороже города.
Оставался один способ: прострелить колеса. Способ опасный, он может иметь тяжелые последствия. Если конвой услышит выстрел, расценит это как нападение. Тогда пощады не жди. А услышать его, особенно в тихую погоду, легко.
Но чем дольше рассуждал Иван Спиридонович, тем больше приходил к выводу, что ружье — единственная возможность подстраховать шоферов. Если пробить у конвойной машины колесо, на его замену потребуется самое малое минут двадцать. А если пробить два колеса?.. Но ружье ненадежно для таких целей, тут же отметил про себя Иван Спиридонович. Если с первого выстрела не прострелишь, пока вставишь в ствол второй патрон, машина будет уже далеко.
И он снова вспомнил про автомат Мити. Надежды на то, что он до сих пор лежит на заимке, не было почти никакой. Но и другого выхода тоже не было. «Надо завтра же идти туда», — решил Иван Спиридонович, глядя в окно. Об опасности он не думал. Не пугало и то, что за это могут посадить в тюрьму. Пусть садят, с мстительной радостью решил Иван Спиридонович. Главное, он тогда смело может смотреть в глаза старику Мамонтову. И не только ему, но Саньке, и всем остальным. Иван Спиридонович со скрипом повернулся на кровати и посмотрел в окно. С черного неба сорвалась звезда и, прочертив ровную белую линию, растаяла в бездне.
Встал он рано. В нижнем, спускающемся к ручью, конце огорода еще не сошел туман, на траве висела седая роса. Солнце пряталось далеко за сопками, его лучи не касались даже вершин. Те вырисовывались в сером небе, словно гигантские горбы.
В комнате был полумрак. Не зажигая света, Иван Спиридонович долго искал рюкзак, в который можно было бы спрятать автомат. С этим рюкзаком он ходил за клубникой. Ставил в него ведро, чтобы ягода не мялась, и идти было легче. Но сейчас он словно провалился сквозь землю. Иван Спиридонович облазил весь дом и наконец нашел его на шифонере. По всей видимости, его положила туда Варя.
Достав рюкзак, он сел на стул и опустил руки. Душу заполнила горечь. В последние дни образ Вари стал постоянно преследовать его. Она появлялась перед глазами и днем, и ночью. Очевидно, чувствовала, что к ее последнему пристанищу подбираются те, кому положено быть в аду.