– Вожак, – шепнул Яр. Инородец и правда был самым высоким из всех охотников своего племени. Он внимательно вглядывался в гранитный камень. Яр напрягся: вожак, казалось, видел укрытие Навьих Рёбер насквозь и сейчас велит своей страже проверить его, но вожак лишь повернулся, хлопнул ближнего стражника по плечу, и вместе они пошли вслед за соньмой. Никаких поисков, никто не собирался рыскать по следу, пусть Навьи Рёбра убили не меньше десятка дозорных.
Показное равнодушие вожака могло оказаться ловушкой, и Яр погнал свою стаю дальше, в обход только что пройдённого соньмой пути. Их дорога лежала вперёд, на восток. За конвоем.
*************
– Ты – Словесо в Безмолвии. Ты – Тёмна Сила. Ты – Чёрно Пламя, – гортанно повторял старик, орудуя испачканной в синей краске иглой за ухом Олеси. Она едва слышала его заговор. Наклонив голову набок, чтобы кольщику удобнее было работать, охотница крепко наматывала кожаный ремень на руку.
– Ты – незряча Луна в белых звёздах. Ты – Стезя Душ над Смородиною. Ты – Матерь Мёртвых и косарь для живых!
Два треугольника сходились за ухом – знак Мара-Вий: клеймо обречённых, путь отречённых от жизни, стезя свободных от страха перед погибелью. Больше она не боялась. Олеся заглянула смерти в глаза и всё потеряла. Кожаный ремень со скрипом скреплял руку с ножом-наконечником. Глядя на лезвие, она вспоминала, почему нож, её саму и всех её близких называли предателями.
В тот далёкий день пели птицы – маленькие, суетливые, что вечно порхают среди еловых ветвей и кажутся такими свободными под солнцем нового лета. Снег сошёл, земля высохла. Чего ещё желать молодой Навьей Волчице, кроме жизни и Счастья? Под сапогами лесная трава – наступишь и в воздухе остаётся душистый запах горькой полыни. Мягко идти, солнце дарит тепло, вокруг белоснежные первоцветы, только на сердце холодно и взгляд колкий и настороженный.
Олеся шла в шестёрке охотников, которые ненавидели её за отца, за Деяна. Каждый из них потерял в войне с Виичами близкого родственника или друга. Деян предал их, и теперь они уводили Олесю на север на поиски пути через горы.
Ведунья велела разведать северный край: земли нехоженые, лесами заросшие, и выбрала для этого шестерых: Буривого, Торопа, Хота, Родогора, Наслава и Олесю. Пятеро матёрых охотников и девчонка – сказать кому в племени – не поверят, если бы сами не провожали их из норы с тяжким сердцем. На Олесю почти никто не смотрел: сама вызвалась, и все родичи знали, что Деянова дочь не вернётся. Только мать плакала, да несмышлёная Ритка крепко держала за руку. Белая Волчица наставляла искать краткий путь через горы, но зачем Нави ползти через Пояс – не рассказала. Светлый день казался Олесе предгрозовым, с охотниками она даже словом не перемолвилась. К полудню они вышли из земель рода и ступили в дикие заросли, где уже никто из сородичей не мог их увидеть или услышать.
Буривого поставили вожаком – тяжёлый, краснорожий мужик с проседью в волосах, Зим на пять старше любого из стаи, он был в почёте у остальных. Мать говорила Олесе, что Буривой потерял брата во время Деянова бунта. От него Олеся ждала удара одним из первых. Но пока что её вели через лес скорым шагом и не останавливались. Охотники словно сами бежали подальше от нор, желая выполнить порученное им дело как можно скорее.
Вдруг Олесю толкнули в тяжёлый рюкзак, она чуть не упала и упёрлась в спину Хота, тот повернулся и дёрнул Олесю назад на Родогора, замыкавшего стаю. Родогор со смехом отступил и подставил Олесе подножку, но даже с тяжёлым грузом и винтовкой на плече она устояла. Матёрые задержались и обступили Волчонка.
– Дюже ты нагрузилася! – оскалился Тороп и дёрнул её за большущий рюкзак. – Нешто так ходют?
– Собя не дотащит и нас сгубит, – со злым прищуром вторил Наслав. – До севера топать далече.
– Своё не тяжелит, – огрызнулась Олеся и глянула на вожака. Буривой наблюдал за ними со стороны.
– Своё? – деланно удивился Родогор и дёрнул за рюкзак, так что затрещали лямки. – В стае всё едно – Волчье!
Олеся и не пыталась цепляться за поклажу, всё равно отберут. Хот помог Родогору содрать рюкзак, развязал горловину и высыпал на траву всё, что мать припасла Олесе в дорогу: сменную пару белья, ложку, кружку и миску, орехи в меду, полоски сушёного мяса, кулёк сухарей, жир в банке, запечённую тушку зайца, бутыль брусничного кваса, мелкие варёные яйца, вяленую рыбу и другую снедь, которой должно было хватить до возвращения из похода.
– Эко тебе, дивчина, пополам треснуть! – смеялись охотники, разбирая чужое добро себе в вещмешки. Олеся не заступалась, хотя знала, что никто в походе кормить её не будет. Эти четверо напомнили ей грабителей, которые после Деянова бунта ворвались к ним в нору и хватали всё, что понравится, даже не оглядываясь на мать и маленькую Олесю с Риткой, и не спрашивали, как они будут жить дальше. А мать прятала их с сестрой и приговаривала: «Пущай замают, жизнь главешней! Олеська, Ритку оберегай!». На глазах Олеси кипели слёзы от несправедливости: своё же племя грабило их! Теперь же она зверем смотрела на матёрых охотников, которые ненавидели её за отца, и уводили её всё дальше в лес, где хотели убить на севере.