Саша заботливо переложила Акиля из перевязи в колыбельку. Гостей же пригласила сесть на узорчатые ковры, где поджидал большой чеканный поднос с фаянсовыми пиалами и дымящийся медный чайник. Саша устроилась на ковре перед Женей и Воисветом, налила чай, больше похожий на суп с жирной плёнкой. Воисвет взял пиалу, расписанную лошадками и цветками в правую руку, и Женя повторила за ним. Солоноватый чай пили молча, ничего не спрашивая, и не обсуждая, будто приглядывались друг к другу. Саша улыбалась с гостеприимным радушием. Неужто, и правда, Женя чем-то ей приглянулась? Да и сама молодая степнячка казалась хорошей женщиной.
— Как удачно приехали, — начала Саша, как только допила чай. — Мы с утра варим хорхог на работников. Мяса наедитесь — столько за всю жизнь не ели! А пока…
Она сдёрнула со стены пухлый бурдюк с загнутыми углами, откупорила пробку и разлила по пиалам молочно-белый напиток. Устраиваясь на ковре, бурдюк она положила под бок. Угостив Женю и Воисвета, Саша тут же осушила свою пиалу.
Женя уловила запах кислого молока и немедля поставила пиалу на медный поднос, где осталась такая же нетронутая посуда с чересчур жирным чаем.
— Не хорошо, — шепнул Воисвет.
— И мяса нельзя, — будто извиняясь перед хозяйкой, тихо ответила Женя.
— Что, живот болит? — с подчёркнутой заботой изменилась Саша в лице.
— Нет, я поклялась не есть ничего скоромного (не постного). Нарочно в пути голодаю.
Саша закинула смуглую голову и рассмеялась во все белые зубы.
— Вот ты даёшь! Нарочно голодом себя моришь? Потолстеть боишься? И так тощая! Или другого чего испугалась?.. — проницательно поглядела она. — Ты не думай, мы люди честные. Как для себя, так и для гостей.
— А откуда у вас столько работников? — неловко попыталась сменить тему Женя.
— Я не спрашиваю откуда пришли. Слежу за работой, чтобы все были сыты и целы. Им везде плохо, раз ко мне подались, — легко пожала плечами хозяйка. Она не была похожа на степнячку, пусть загорела, как истинная южанка. Глаза у Саши — весёлые и большие, волосы светло-русые, лицо совсем не степное.
— И не страшно вам жить возле застав и границы с магометанами?
— Страшнее табун не выпасти и оставить голодным. Ты знаешь, сколько лошадь жрёт? — налила себе Саша очередную пиалу кобыльего молока. — Мы ведь летом кочуем — с одного места на другое переходим, а к осени на зимовку.
— Куда?
Саша улыбнулась одними глазами и осушила пиалу. Она зарумянилась, но не допьяна, и сразу налила следующую.
— Все нас знают, никто не тронет, — кивнула она в сторону Воисвета. — Вот он не даст соврать сколько мы коней перегнали в Китеж — лучших, боевых, сильных! А для святилища Святовитого — белых, как снег. Дружине без нас ездить не на чем будет. Наш табун Поднебесью — сокровищница. Не всякому такое даётся… — Саша запустила руку за пояс и показала жетон с угловатой руной — точь-в-точь как у Воисвета.
— Значит, вы дружите со всебожцами, — легко сложила одно с другим Женя. — А как же магометане? Не страшно? До южной трассы недалеко, разъезды бея повсюду шпионят, воевода в Землянке нам говорил…
— Пф-ф, воевода в Земляне! Кочебор, что ли? — прыснула Саша молоком. — Он на степь через пушечный прицел смотрит, а я в Горгане с самим беем видалась. Вира у мусульман каждое лето коней продаёт. В Бейлике люди и честнее, и правильнее живут, чем в самом Поднебесье! Не обижайся волхв, правду говорю — сам знаешь, — указала она пиалой на гостя. Воисвет миролюбиво кивнул, и Саша продолжила:
— У нас на юге всё не так, как в вашем Междуречье или на севере. Тут кто с кем знается — уважать надо. Если за тобой сильные люди — никто пальцем не тронет, но и сам не плошай. Много дел мусульманам с одной кучей земли разобраться! Имамы в Бейлике воеводам пленным сказали: «У вас своя вера, у нас своя — не ходите к нам, и мы не придём к вам!», и живыми домой отпустили. А Берегиня вояк назад развернула, огнём и мечом поквитаться. И кто виноват, что на приграничных землях теперь не живётся ни тем, ни этим? Степняков с родных мест прогнали, а коневод без земли и скота — хуже нищего. Будто Ксюшке своей земли мало! Нет, жадность у неё такая, что пока всех под себя не сгребёт — не уймётся.
— Берегиня Родовой Искон защищает, — мягко возразил Воисвет, но Саша только рукой отмахнулась, пока допивала.