— Не рассказывай мне про Берегиню! Она за свои дела добрые тебя до костей обдерёт. С ней лучше по-хорошему разойтись, без кусалова. И рамсы не путать.
Захмелевшая Саша говорила всё страннее и страннее. Впрочем, всех местных словечек Женя не знала. А кочевница дальше ругалась на Ксению:
— Ревёт да делает Берегиня! Мало ей смертей? Смотрю на неё и сердце кровью обливается. Не такой ведь была. Хороших соседей, кому помочь, с кем дружить надо — под корень сечёт!
— Магометане ей иноверцы. При Ване набеги устраивали, людей угоняли, Китеж грозились поджечь, — припомнила Женя. — Хорошего мало.
— Ты лучше в Бейлике спроси, что дружинники делали. Сколько стойбищ разграбили, сколько людей и скота перебили, пока бей их за трассу не выгнал! — сверкнула Саша глазами. — Или чужая кровь вам — вода? А Монастырь христианский-то Ксении поближе Горгана, и вы тоже, вроде как, иноверцы.
— Тоже… — стиснула Женя джинсы на бёдрах. Слова об угрозе Обители больно кольнули сердце. Прямо сейчас всебожники стояли под Монастырём. И кто знает, смогут ли отбиться отец и Егор от змеиного войска?
— Каждый хочет, чтобы Долгое Лето только ему одному и никому больше… — хмельная весёлость слетела с Саши и говорила она теперь очень тоскливо, как о потерянном. — Ищет своё сокровище или у других отбирает. А моё богатство… — глаза её просветлели, она обвела юрту ликующим взглядом. Даже голос зазвучал по-другому, уверенней. — Всё богатство нам с Вирой своими трудами досталось. Мы на голое место приехали, лошадей повсюду искали. С нами ещё два парня было — мальчишки совсем. Мы им верили. Зря. Но, когда к нам из голого поля первая лошадь пришла … — степнячка вздохнула: она вспоминала ту непостижимую и торжественную минуту, когда после холода, голода и долгих скитаний среброгривая кобылка потянулась к свистку и Вира поймал её. — Когда пришла первая лошадь, я своё место наконец отыскала — свой дом, настоящий, — отёрла Саша глаза. — Я как травинка, как цветок, как стрёпушка рождена для степи, а жила в глухих стенах, среди плесени ядовитой и бандитов позорных.
Она запнулась, и сама над собой посмеялась:
— Нет, конечно бандиты и тут есть. Поначалу, пока табун собирали, разбойники ползли на нас хуже слепней. Но ничего, мы отбиваться умеем. А потом лошади к нам из Бейлика пришли. Хозяева по следам прискакали, в толк никак не возьмут, почему наш табун в особой милости у лошадей. Не поверили нам, повезли в Горган — разбираться, где мы с беем Акилем и встретились. Хороший человек: справедливый и мудрый. Мы лучших вороных жеребцов ему в Бейлик продаём. Ну, а после…
Саша прервалась и указала пиалой на Воисвета:
— Волхв, расскажи, что там было после!
— Берегиня провидица, ей о коневодах в степи никто не рассказывал, — начал свою часть истории Воисвет. — Как только она в Китеже поднялась, а Ван-упырь от пагубы почернел, то велела всё Поднебесье перевернуть: и юг, и восточные земли проверить, но отыскать Сашу — точь-в-точь описала её, и мужа, и попутчиков, и машину…
— Машину? — прислушалась Женя.
— Да, машину! Белую! — расцвела на глазах степнячка. — Я её подарила, когда мы с Ксюшкой… с Ксенией в кремле встретились. Берегиня меня подарками завалила, а мне совестно. Машину всё равно чинить надо, а запчастей у нас с Вирой нет, да и топлива тоже. Пусть катается! Долгий у нас тогда вышел с Ксенией разговор. Поглядела я и на «рыбку волшебную», и на озеро… — степнячка зарделась, и вовсе не из-за выпитого кумыса. Но смущение Саши продолжалось недолго, она мигом стала прежней, задорной южанкой.
— Тогда мы и договорились в Китеж коней продавать за хорошую цену. Берегиня просила меня в Поднебесье остаться, а мне на степных просторах милее. Звезда путеводная нас с Вирой из гнилой дыры вывела и только здесь мы вздохнули свободно. Такую свободу я ни за золото, ни за серебро не променяю.
Глаза Саши разгорелись, она выпила снова, улыбка не сходила с румяных губ. Женя вынула тетрадь из планшета, пролистала и быстро начала записывать всё, что услышала в юрте.
— Это ты для чего? — указала Саша пальцем с пиалой в руке.
— Для библиотеки. Я все интересные слухи записываю, чтобы в Монастыре побольше узнали о мире. Можно я и ваш рассказ запишу?
Саша задумалась, но через секунду легковерно махнула:
— Записывай! Пусть про нас с Вирой тоже все знают и помнят! Хоть сотню лет!
— Как-как вы сказали? «Лет?» — оторвалась от записей Женя.
— Ну лет-зим, какая разница? На юге теплее… — невнятно пробормотала Саша, допивая кумыс.
— А как кони к вам приходили? Вы их чем-то приманивали? — торопясь, скребла карандашом Женя.