Я спросил Ярослава:
— Есть ещё люди без ножевых?
— Нет, всё как всегда — всю стоянку под нож.
— Не как всегда: Захар выжил, — потёр я паука на медальоне.
— Чё, млять, за мясной развал? — услышал я бандитскую речь и оглянулся. В низину привели крышаков: Немца, Дембеля, Сивого и Капоныча — как я и просил. В Орде бандиты держались особняком. Только Бельцман принимал к себе Честных. Поговаривали, что к нему подтягивается народ и из других общин Края. Капоныч явно хотел собрать и возглавить убежище до того, как Орда доберётся до бункеров.
— Нехера се жмуров… — Дембель зябко запустил руки в карманы пятнистой куртки.
— Значится, пошинковали опять кого… — промямлил Сивый.
— Ночные нападения — слышали, слышали. Своих людей я держу ближе к центру. У нас потерь нет, — Бельцман ещё до выхода из мегаполиса выяснил, где лучше всего ночевать.
— У кого это «нас», жидёнок? — накинулся Дембель. — Ты чё, свой народ нафарцевал? В Израиль канаете?
— К земле обетованной, — едко улыбнулся Капоныч, изломив тонкие усики над верхней губой. На шее у него я заметил шнурок. Под костюмом Бельцмана наверняка висел точно такой же медальон, какой я сжимал в кулаке. Даже если его вовсе не оказалось в списках Марины, Бельцман разжился редкой вещицей, чтобы подстраховаться.
— Идите сюда, — подозвал я, но крышаки не послушались. Тогда Ярослав крепко выматерился и кивнул своим людям. Призраки подтолкнули бандитов оружием в спину и те нехотя подвалили к покойникам.
— Ваша работа? — указал я на трупы.
— Да ты чё гонишь, сявка? Мокруху на нас вешаешь?! — взъярился Немец, а Дембель, поглядывая на покойников, скупо буркнул:
— Не, мы не при делах…
— Тогда, кто это сделал? — я нарочно откинул целлофан с мёртвой женщины. Узоры и символы покрывали ошмётки кожи, не было ни ушей, ни носа, глаза выколоты, вместо грудей — блестели влажные рёбра, выпотрошен живот.
— Ах ты мля… — только и выругался Немец.
— Не хера се, мясцо шинкованное, — так и не вынул рук из карманов Дембель. Сивый отвернулся и скорчился: его тут же стошнило.
— Так у юноши железные нервы, — Бельцман глядел на меня не то с жалостью, не то с подозрением. Я и правда не мог сострадать и бояться. Бывало, в битве за очередную общину, людей разрывало прямо у меня на глазах, и ничего внутри в тот миг не могло шелохнуться. Но когда ордынцев резали ночные убийцы, даже я испытывал неприятные досаду и напряжение.
Я правда хотел выяснить, кто лишает меня части Орды. И знал, что бандиты здесь не причём. Но пусть крышаки видят, что происходит, и сдадут мне любого, кто может хоть что-нибудь знать.
— А ты чё мажешься, юдэ? — вдруг ощерился Немец. — Не твои ли жидовые загибоны?! Девку на лоскуты расписали — ни одна братва так ещё не размотает!
— Я — вор, урка ты каланчовая, — словно окатил его ледяной водой Бельцман. — Мне в падлу и не по масти мокрухой мараться.
— Не звезди… — подступил Немец, но автомат Ярослава щёлкнул на рампе и нацелился в лицо бандита.
— Ну-ка, жало спрятал! Перья себе щипайте где вздумается, а при Повелителе стоять смирно!
Немец полыхнул озлобленным взглядом, но отступил от Капоныча. Только сейчас в руке старого крышака я заметил не то финку, не то заточку. Чем мог отбиться Бельцман — не рассмотреть, но руку он отвёл за бедро.
— Это что же, значится, за нами идут? — Сивый озвучил то, о чём и так все давно подозревали. Дав крышакам призадуматься, я начал без всякого намёка на возражения распоряжаться:
— Ночевать только возле ядра. Глядеть в оба. Оружие мы вам не дадим, пока кусаетесь с Честными. Если кто-то из ваших банд хоть словом помогает убийцам…
— Не надо угроз, юноша. Хотя бы от тебя, — поправил Бельцман шляпу с заиндевевшими полями. — Мы и сами хорошо понимаем, какой нынче расклад. Хочу только кое-что прояснить… — он с некоторой досадой оглядел трупы, будто не в первый раз видел такое. — У нас на Кольце кое-о-чём говорили, да и на городских окраинах тоже: народ ни с того ни с сего пропадать начал, а Котлы вырезались под корень. Кто-то видел дикарей в шкурах. Вокруг Взлётки леса наросли, кварталы на окраинах тоже дебрями затянуло. Мы на Кольце давно поняли, что в заросли лучше совсем не ходить. Кто убегал по дороге на север — тот никогда не возвращался. Может их звери лесные убили, или ещё кто похуже — знать не хочу. Дикари те — вёрткие и хитрые, словно крысы. И злобные, как махра.
— Глаза светятся! — слабо простонал Захар. Крышаки обернулись. Конюх наконец-то немного очухался:
— В цепях, иглах! С клыками наружу! Прямо из темноты… У них глаза светятся!
— Ты их вдел? Сколько, какое оружие? Почему так тихо подобрались, если цепями увешены? — начал допрашивать Ярослав. Но Захар и слова не смог больше вымолвить, только вяло шлёпал губами и таращился на остальных.